Я неожиданно вспоминаю момент нашей короткой борьбы, когда застала Илью в алкогольном дурмане, всего в синяках, и то, как легко он отпустил меня, едва я попросила об этом. Вопрос сам собой слетает с языка, очень личный, мгновенно вызвавший на щеки румянец стыда, но Люков много чего сегодня позволяет мне, и я решаюсь задать его.
– Илья, скажи, а ты… У тебя было когда-нибудь, чтобы ты хотел, а тебя нет? Откуда ты можешь знать, каково это – желать без взаимности?
Он медлит с ответом, все это время удерживая мой взгляд, заставляя чувствовать непонятное напряжение, исходящее от его горячего тела, сейчас такого близкого, вновь заслонившего меня от всех страхов сегодняшнего дня… и все же признается:
– Нет, птичка, никогда.
– Вот видишь… – я совсем не удивляюсь, совсем, – не стоило и думать иначе. Но Илья вдруг добавляет к сказанному несколько негромких слов:"
"– Никогда, до встречи с тобой. Поверь мне, это больно – хотеть женщину, теперь я знаю.
* * *Она смотрит на меня, почти успокоившись, и вдруг изумленно распахивает глаза.
Стремительно отшатывается, как от чумного…
– Женя… – Я делаю к ней шаг, протягиваю руку, но воробышек продолжает пятиться назад, спотыкаясь о нехитрую мебель. – Женя, успокойся! – прошу, вновь замирая на месте, глядя, как птичка беспомощно шарит рукой по шее.
– Но ты сказал, что не сможешь. Не сможешь быть рядом. Не сможешь, как было. Ты сказал…
– Сказал, – соглашаюсь я, пытаясь дать воробышку хоть какую-то опору. – Потому что я хочу тебя, Женя, так сильно, что твоя близость приносит боль, но это моя проблема, и я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.
– Но как же, Илья… – шепчет она предавшим ее голосом. – Как ты можешь хотеть после всего, что видел? После того, что я рассказала тебе?.. Как ты можешь? Пусть раньше, когда рядом была Ирина, чтобы досадить ей, но теперь?.. Ты… ты из жалости так говоришь, да?
Глупая, глупая птичка воробышек!
У меня перехватывает дыхание от таких слов девчонки. Но, черт! Я сам виноват: нашел время для признания! И сейчас, пытаясь сгладить сложный момент между нами, я отворачиваюсь от нее, от ее распахнутых серых глаз, чтобы хоть немного ослабить ту нить притяжения, что с невероятной силой влечет к ней, и говорю как можно суше:
– Раздевайся и ложись спать, воробышек, – должен же этот чертов день когда-нибудь закончиться! Я выйду…
– Илья…
– …в ванную комнату.
А после устроюсь на полу. Ничего, – предупреждаю ее новый вопрос, почти сорвавшийся с языка, – не замерзну, не переживай, я привычный.
