– Выдумать аварию, конечно, было жестоко, но, слава Богу, с Ильей все обошлось. И потом, Роман Сергеевич, вы неправильно все поняли, – решаюсь вдруг открыть мужчине правду на наши отношения с парнем, желая, чтобы он не питал на мой счет напрасных надежд. – Я и Илья, мы с вашим сыном совсем не…
– Воробышек? Все хорошо?
Люков останавливает коня в двух шагах от ограды. Опустив повод на колени, оглаживает ладонью шелковую гриву и вглядывается в нас со всей серьезностью.
– Мне не нравится, что ты стоишь возле нее.
Отойди, – внезапно говорит отцу."
"Говорит так просто, словно нашкодившему мальчишке – требовательно, с легко читаемым в тоне предупреждением, и мужчина безропотно отступает. Отходит на пять-шесть шагов и останавливается, возвращая на сына взгляд. Ввергая своей послушностью мою душу в ужасное смятение и море жалости и сожаления к нему.
Это сказано грубо. Очень. Господи, на улице зима, а я пылаю от стыда и возмущения как факел с неиссякаемым запасом смолы.
– Люков, ты с ума сошел? – прыгаю на нижнюю перекладину ограды и наклоняюсь к парню.
Шиплю как можно тише, но оттого не менее сердито. – Что на тебя нашло? – хлопаю ладонью по виску, хмуря брови на всадника, медленно разворачивающего коня. – Тоже мне, нашел монаршую особу голубых кровей! Что со мной может случиться, если твой отец просто постоит рядом? Я не из теста сделана. Нет, я, конечно, догадывалась, что ты грубиян, но не настолько же… О-ой! Илья! Прекрати! Ты что делаешь?!
Сильные руки находят мои подмышки и легко вздергивают тело вверх.
Не успев выдохнуть, я перелетаю через ограду и оказываюсь на коленях парня. Так высоко, что тут же зажмуриваю глаза, не оставив себе для осмотра даже узенькой щелочки. Вот уж не подумала бы, что сидеть на коне – так страшно! Весь поток возмущения тут же перехватывает стиснувший горло ужас.
– Хотела посмотреть на меня, Воробышек? – невозмутимо отвечает Люков куда-то в макушку. – Теперь не ворчи.
Конь недовольно фыркает и нервно переступает под нами с ноги на ногу, заставляя меня вцепиться в пойманную руку парня, а другой в его твердое бедро, ожидая самого страшного – неминуемого полета к земле, но Люков тут же нажимом коленей легко успокаивает животное.
Берет мою ногу за лодыжку, сгибает и ловко перебрасывает через шею лошади. Обхватив рукой под грудью, теснее прижимает к себе, усаживая в узком седле, и сразу понукает вороного к шагу.
Мы обходим целый круг – медленно и осторожно.
