– Давай сюда. Сам свободен.
– Люков, я тебе не пацан на побегушках. Я привез девчонку в клуб, я за нее отвечаю. К тому же, обещал Женьке доставить ее после всего в общагу. Можешь и дальше махать кулаками, но я дал слово.
– Т-ты обещал, Колька… не бросать…
– Обязался, значит?
– Типа того. Тебе что за печаль? Сейчас вызову такси, и мы уедем, можешь разбираться с другими бабами сколько влезет. Благо их у тебя в клубе и без Нарьяловой с Воробышек под завязку. Черт! И как только птичку угораздило с тобой связаться? Знал бы – соломки подстелил.
– У входа стоит моя машина – старый черный седан, спросишь охрану. Шагай жди, Ромео, подброшу с девчонкой к общаге, пока я тебе за баб второй глаз не засветил. Ну! Кому сказал, Невский!..
– Х-холодно…
– Сейчас, Воробышек, одеваемся… Умница. Теперь рукава… Может, откроешь глаза?
– М-м, нет… – Зачем? Мне и так хорошо. Как странно у меня качается голова, как у большого насекомого. Интересно, у меня есть усы? Вот было бы здорово! И панцирь бы не помешал. Ветер стих, теченье отпустило, и марь больше не пугает мутной глубиной.
Я вновь покачиваюсь на волнах и улыбаюсь, утопив тело в теплой воде. А где-то там, далеко надо мной раскинулось слепящее синее небо и уносящаяся ввысь птица. Господи, сколько же здесь простора! Черпай горстями – не хочу! И я не хочу. Сейчас я больше всего хочу оглянуться и дотянуться пальцами до теплого дыхания, так приятно шевелящего висок. – Ммм…
– Да, иди ко мне, вот так. Зачем ты это сделала, птичка? Я не стою того.
– Т-тебе не понять.
– Скажи.
– Не-ет. Это неправильно. Т-ты не Колька.
– Не он.
– Колючий… Ты пахнешь по-другому.
– Что, очень гадостно?
И снова голова качается так странно, словно ее отделили от тела и она живет сама по себе. Глаза закрыты, но пальцы ложатся на теплую кожу и ползут по ней, пробуя, изучая, запоминая…
– Приятно… Ты теплый и вкусно пахнешь, ка-ак Люков. Мне нравится.
– Это хорошо.
Я смеюсь и утыкаюсь носом куда-то в теплую ложбинку. Ласково касаюсь кожи щекой.
– Глупый, это опасно.
– Почему, Воробышек?
– Потому что.
– Это не ответ, птичка. Скажи мне.
Мне надо глотнуть воздуха, чтобы признаться. Его здесь много под синим широким небом, прохладного и чистого, с хвойными нотами и тонким ароматом апельсина. Он дразнит ноздри и мягко ласкает лицо, успокаивает, нашептывая что-то одно ему ведомое. Я распахиваю глаза и вдруг замечаю:
– Это что, звезды? Там, высоко?
– Да. Мы на улице, Воробышек. Вокруг темная ночь и тебе давно пора спать.
