Так, в основных официальных идеологических «катехизисах», предназначенных для школьников, студентов, вообще для трудящихся, — учебнике политграмоты Бердникова и Светлова, «Азбуке коммунизма» Бухарина и Преображенского, краткой истории РКП(б) Зиновьева имя Сталина просто не упоминалось.
«Завещание» потребовалось с иной целью — добиться возвращения Троцкого и Зиновьева на высшие посты в партии и государстве.
Вот к этому-то моменту и относится вроде бы биография Шаламова в представлении Досталя. Режиссера, который счел лишним рассказ о рождении Шаламова как поэта.
О его встречах с лефовцами — наиболее леворадикальной группировкой отечественной литературы и искусства. Лишним для Досталя оказалось все то, что заставило его героя стать троцкистом. Зато не поскупился режиссер на карикатурное изображение троцкистов. Якобы крохотной группки молодых евреев, хотя большинство комсомольцев — и русские, и украинцы, белорусы, грузины, латыши, поляки, да еще руководители, вожаки уездных, городских, губернских комитетов — мечтали, что доживут до коммунизма.
А для того примут участие в мировой революции. В рядах Красной Армии с лозунгами: «Даешь Варшаву», «Даешь Берлин!»
Собирались они, комсомольцы-троцкисты, на свои конспиративные собрания в убого обставленных комнатенках, а не в роскошных нэпмановских хоромах с прислугой. И не наряжались они так, как увиделось почему-то Досталю, а носили юнгштурмовки — защитного цвета, стянутые ремнем с портупеей гимнастерки с отложными воротничками, под которыми были рубахи и галстуки, в того же цвета бриджах или юбках.
Словом, в той униформе, которая подчеркивала их близость к военнослужащим. К тем, вместе с которыми и готовились они к «последнему и решительному бою».
Комсомольцы-троцкисты (а среди них был, к примеру, и будущий писатель Анатолий Рыбаков) готовы были отстаивать свои идеи любой ценой. Даже ценою жизни. Не предполагали они лишь одного — жертвовать собой им придется не в капиталистических странах, а у себя дома…"
"В конце двадцатых годов никто в СССР не скрывал, что в стране сохраняются тюрьмы.
Да и не только они. Были еще и исправительно-трудовые дома или трудовые колонии. В них в обстановке полусвободы содержали преступников, отбывших более половины срока заключения. Содержали для испытания — исправился ли человек, готов ли он вернуться к честной жизни. И тюрьмы, и колонии — для уголовников: убийц, насильников, бандитов, воров, казнокрадов, мошенников.
