— Вставай, быстро!
Что-то случилось. Я буквально нутром почувствовала что-то нехорошее в его голосе. Но к чему тогда этот шепот? Боится разбудить маму? Разве бежать нужно не всем вместе?
— Пап..?
— Вставай, я сказал! — грубее оборвал он меня и резко скинул с кровати за руку.
С, приглушенным меховым ковром, грохотом я упала на пол прямо у его ног. Однако отец был непреклонен и, схватив меня за плечо, также резко поднял на ноги.
— Оденешься на улице, — прошептал он и кинул мне мои штаны. — Обувь не трожь.
Сказать, что я ничего не понимала, значит, ничего не сказать. Но спорить с отцом, явно злящимся на меня за что-то, было страшнее.
Я кое-как подпоясала платье и выбежала за ним на улицу. Луна убывала и в это время суток почти спряталась за горизонтом, так что я с трудом могла различить в этой темноте хоть что-нибудь.
— Идем, — папа поманил меня рукой.
Я, едва поспевая за ним с его огромными шагами, на ходу стала натягивать широкие штаны на босые ноги. Его силуэт все время маячил впереди меня, и отец будто бы иногда сбавлял скорость, чтобы я не отстала от него окончательно.
Он был босым, как и я, а его торс был обнажен. Отец оглянулся, остановился, а затем грубо схватил меня за плечо, чуть ли не потащив за собой.
Лишь по памяти я могла более-менее понять, куда мы шли. Единственным, что я видела, была огромная спина моего отца и его рука, подгоняющая меня вперед. Но одних лишь ощущений и памяти хватило для того, чтобы понять — мы шли прочь из деревни.
Впереди лежал темный лес, в котором слабо мерцал дрожащий огонек ночного огня. Мы шли к друиду, что едва не пролил мою кровь в тот день.
— Папа, зачем нам идти к Хьялдуру? — взволнованно спросила я отца.
Но ответа я так и не услышала.
Деревья, громадные махины древнего леса, снова нависли над нами зубастой пастью чудовища, что люди называют природой. Тонкая тропа, неразличимая во мраке, петляла меж толстых стволов и тонкой нитью вела нас все ближе и ближе к мерцающему в ночи огню.
Спустя несколько минут толстые, покрытые мхом стволы деревьев стали слабо различимы, отблески света плясали в ночи. И вскоре мрак отступил, и мы вышли на поляну, усеянную раздробленными костями животных и людей. Мрачным обиталищем безумца сейчас казалась хижина друида, скат крыши которого уходил в землю и, будто бы сливаясь с ней, зеленился густой, темной лесной травой. Хьялдур молча стоял позади костра, глядя на нас через яркие языки пламени.
