У мамы были светлые волосы и голубые глаза, как и у мужчины, склонившегося надо мной вместе с ней. Видимо, это папа.
Привет, родители. Сказал бы чего, но выходит только кричать, потому что легкие, кажется, сейчас разорвутся от поступающего в них кислорода. Грудная клетка сжимается и расширяется, как меха гармошки, и каждый вдох дается мне с трудом.
— Хьюн арь ваккарь… — с щенячьим взглядом пролепетал мой папаша.
Никто, казалось, не замечал, что мне тут дышать тяжело. Хотя оно и к лучшему — наконец-таки, я заткнулся, потому что кричать было еще больнее.
— Ва каллер дю хенна? — раздался голос акушера где-то недалеко.
На каком они языке вообще разговаривают? Я родился явно не в России, но, может, оно и к лучшему? В конце концов, если это Европа, что можно предположить по цвету волос и глаз местных, то меня ждет довольно высокий уровень жизни. В школах, правда, гендерную теорию активно преподают, но это можно и потерпеть.
— Майя. — тихо ответила мама, с улыбкой глядя на меня.
Стоп-стоп-стоп.
Давайте разложим все по полочкам, по порядку. Я думаю, что тут не нужно быть гением, чтобы понять, что после родов делают две вещи: ребенку дают имя и еще неделю бухают. Алкоголя я здесь не вижу, да и договориться о посиделках можно и потом, а значит…
В смысле, блять, Майя?
Мои мысли прервал громкий ор людей, столпившихся вокруг. Кто-то поднимал в воздух кулаки, кто-то выкрикивал мое новое имя, но результат один — от всех этих безумных оров у меня дико болели уши.
“Да заткнитесь вы, дикари!” — попытался сказать я, но вместо этого громко заплакал, добавляя в общую какофонию из множества голосов еще один.
***Не помню ничего — ни больницу, в которой родился, ни дорогу домой. Наверное, я все-таки уснул, все же я тут титанический труд проделал.
Твою ж мать, я вылез из женщины. Меня вытянули из ее… неважно.
С трудом разлепил глаза. Вокруг был полумрак, и на секунду я подумал, что снова умер, и теперь все начинать по новой, но нет: в комнате, где я лежал, и вправду было темновато.
С трудом повернув голову набок, я смог разглядеть ее. Честно говоря, на евроремонт совсем не похоже — темное, грязное помещение, которое с трудом можно назвать нормальным домом. Тут скорее хлев какой или вроде того.
Из мебели — стол, три массивных деревянных стула и печь в углу. Может, было еще что-то, но свечки, являющейся единственным источником света в комнате, было недостаточно, чтобы это разглядеть.
Попробовал подвигать челюстью.
