Заставил себя пошевелить ногами, только чтобы проверить, что они на месте. Но было еще что-то.
Руки! Я мог шевелить руками в кои-то веки! Будто бы мое тело, моя душа в форме человека наконец окрепла и готовится предстать перед судом Божьим или еще где. Как будто готовлюсь к чему-то такому.
И я готов! Никогда не был так готов! Руки, ноги, мои конечности! Все тело требовало лишь одного — движения! Движения вперед, назад, влево и вправо, чтобы чувствовать, что живой!
Каждая частичка моего естества наполнялась энергией.
В какой-то момент я сам стал одним большим средоточием всего, что представляет из себя человек. Нет уж, старуха с косой, никаких больше депрессивных мыслей. Я есть энергия! Я — чистый заряд, батарейка, атомная электростанция в оболочке человека!
И я вырвусь! Вырвусь, потому что впервые за бесконечное количество времени впереди меня ждет только хорошее! Свет, тот самый пресловутый свет в конце тоннеля!
Впервые увидел его. Ослепляющий, божественный свет. Казалось, весь я был создан лишь для одной цели — дотянуться до него! Стены моей тюрьмы больше не могут сдержать меня!
Через секунду полностью ослеп.
Но не темнота заполоняла мой взор, отнюдь. Свет, бесконечный свет, от которого мне было безумно больно. Постепенно он рассеялся, и увидел сильные руки и лицо человека. Светловолосого, голубоглазого и бородатого. Господь, я пришел!
— Деттэ’рен йанта! — раздался его голос. Грубый, хриплый, совсем не такой, как мне представлялось.
Сильные руки повернули меня куда-то в сторону, и я увидел лежащую на столе обнаженную женщину.
Ответы на все незаданные вопросы пришли незамедлительно.
Я, блять, родился.
Глава 2: Первое лето
Громкий крик новорожденного, в ужасе осознавшего свое положение, заполнил комнату, полную людей. Я стал брыкаться, пинаться, сам не зная почему. Мне было страшно. Страшно проходить через все это снова. Страшно снова быть живым. Там, в утробе я уже сотню раз смирился со своим положением, и несмотря на то, что перед самым моментом рождения мне казалось, что я полон сил, сейчас эти силы уходили лишь на одно — изо всех сил сопротивляться акушеру, который достал меня из моей уютной тьмы в этот осточертевший мир.
— Хо-хо! Раск йанте! — засмеялся в ответ на мои потуги его ударить акушер. — Хёльд депент."
"Он аккуратно передал брыкающегося меня на руки моей матери. Вскоре я все еще мутными глазами разглядел ее лицо — она была молода, едва ли старше меня, когда я умер.
