— Ну, а как это могло оказаться у него в руке, Стив? Я не очень-то представляю его разгуливающим по квартире с зажатым в кулаке обрывком фотографии. А ты?
— Думаю, что нет.
— Впрочем, по правде говоря, я не вижу здесь большой разницы. Медики сказали, что это дело “открыто и закрыто”, и я склонен с ними согласиться. Эрбах залез в квартиру, Реннинджер неожиданно вернулся домой, немножко удивился, и вот у нас на руках два свеженьких покойника.
— А фотография?
— Ну, допустим, что Эрбах за ней охотился. Ну и что? Точно так же его могли интересовать часы Реннинджера.
В любом случае: оба они мертвы. Фотография дела не меняет.
— Верно, не меняет.
— Поэтому как только мы получим отчет о вскрытии, я собираюсь оформить это дело как закрытое. У тебя есть другое мнение?
— Да нет, все и так ясно.
— Обещали прислать сегодня утром. — Браун посмотрел на часы. — Еще рановато.
— Удивительно, с какими только клиентами нам не приходится иметь дело, — сказал Карелла.
— Что ты имеешь в виду?
— Два обыкновенных симпатичных джентльмена — у одного в кармане “люгер”, у другого — пружинный нож с восьмидюймовым лезвием.
— Кем бы этот Эрбах ни был, окно он взломал как профессионал.
— А Реннинджер?
— Хозяйка говорит, что он работал на заправочной станции.
— А я бы хотел, чтобы картотека выдала на него хоть какой-нибудь материал.
— Почему?
— Просто интересно.
— Допустим, что у них есть на него данные, — сказал Браун. — Но ведь это ничего не меняет, правда?
— Похоже, тебя очень волнует, как бы закрыть это дело поскорее, — сказал Карелла.
— Дел у меня по горло, но я вовсе не потому хочу закрыть его как можно быстрее. Просто нет никаких причин держать его открытым.
— Если только в квартире не было кого-то третьего.
— Там не было никаких следов, указывающих на это, Стив!
— Или если не…
— Если что?
— Не знаю. Но зачем кому-то надо было лезть в квартиру, идти на риск, чтобы только заполучить кусочек фотографии?
— Простите… — послышался чей-то голос.
Оба детектива одновременно повернулись к двери в дальнем конце комнаты.
На пороге стоял высокий человек в сером костюме, без шляпы: лет тридцати пяти. У него были густые черные волосы и толстые черные усы, способные вызвать приступ зависти у кого-нибудь вроде Монро. Вопросительно подняв брови (такие же густые и черные), он смотрел на детективов удивительно голубыми глазами, в которых, казалось, отражалась вся комната. Его речь выдавала в нем уроженца этого города.
