Молчаливые рынды не преграждали пути опричника младого. Басманов отворил дверь в царскую опочивальню, и стал подле стены, храня молчание.
Царь пребывал в молитве, стоя на коленях пред святыми образами. Чётки едва подрагивали в руках Иоанна, и деревянные бусины едва слышно стукались друг о друга, покуда владыка возносил свои молитвы.
Иоанн трижды осенил себя крестным знаменьем, а затем медленно поднялся в полный рост. Владыческий взор, пустой, точно завлачённый туманом, он дрожал, поддетый влагой.
Фёдор поклонился царю.
Иоанн уже был много омрачён. Басманов было подумывал, не разгневал ли кто государя накануне?
Хмурый взор владыки хранил не христианское смирение, но безысходное, бессильное отчаяние, которое настигает душу в мгновения страшной боли.
Меж тем молчание опричника затянулось. Тяжёлый вздох сорвался с уст Иоанновых."
"- Что за дурные вести подстерегают меня нынче же? – вопрошал царь, едва разведя руками.
- Сыскали концы, - молвил Фёдор. – Изменники – князь Бельский.
Иоанн кивнул, прищурив взор.
- И Евдокия Старецкая, - произнёс Басманов.
Иоанн молча принял эти слова. Единственным знамением какой-либо тревоги душевной были чётки – пальцы государя принялись перебирать их.
- Жена моего брата? – вопрошал царь, точно и впрямь запамятовал.
Медленным шагом владыка приблизился к опричнику.
- Да, мой царь, - твёрдо ответил юноша.
Иоанн злостно шикнул, хватая Басманова за лицо. Холодные пальцы вцепились мёртвой хваткой.
- Уверен? – прошептал Иоанн.
- Руку на отсечение, - ответил опричник.
Царский лик озарился яростной усмешкой. Резкая пощёчина огрела лицо юноши, и занялся алый след.
- Давай уж сразу голову! – бросил царь, чувствуя подступающее яростное удушье.
- Лишь слово твоё, великий царь… - не успел юноша договорить, как громкий удар громыхнул в покоях.
То владыка в исступлённой злости вдарил кулаком по столу. Всё содрогнулось, и что стояло на краю пало ниц.
- Закрой пасть, Басманов… - процедил сквозь зубы царь, да указал на кресло своё.
Фёдор коротко кивнул, повинуясь воле государевой.
Царь выдохнул, мотая головой, и лицо его исказилось в жестоком оскале.
- Пиши же слово моё. – молвил Иоанн, опираясь руками о стол.
…
Афанасий проснулся, сидя в кресле. Он не снимал своего одеяния, даже кольчуги, но даже это не помешало опричнику впасть в глубокий крепкий сон.
Пару мгновений князь оглядывался по сторонам. Пробуждение точно застало Афанасия врасплох, но рассудок оживал мало-помалу.
За окном заливисто щебетали утренние пташки.