Старая княгиня сидела у окна, поглядывая на мрачные небеса. Не успела Евдокия молвить и слово, как свекровь распалилась:
- Ты ж глянь! – старуха всплеснула руками, - Чураешься да жмёшься по углам, точно крыса поганая! Али чего таишь – излагай, тварина двуличная.
Евдокия снесла эту брань – не впревой. Девушка лишь развела руками, да сглотнув ком в горле, молвила:
- Не ведомо, отчего нынче сыскала гнев ваш, Ефросинья Андреевна.
Свекровь прищурилась, оглядывая невестку.
- Когда у тебя кровь шла? – вопрошала старуха.
- Второго дня как иссякла, - ответила Евдокия.
- Я ж прознаю, дрянная ты девка, - пригрозила свекровь. – Как наведался этот супостат Бельский, так и ходишь сама не своя. Поди, ещё…
- Да будьте ж милосердны, матушка! – возглас прервал речь старой княгини.
В палату зашёл князь Владимир Старецкий.
- Полно вам мучить жену мою! – молвил он, вступаясь за супругу.
- Твоя жена – от тебе за нею и приглядывать! Смотри же у меня! – пригрозила Ефросинья.
Евдокия отдала короткий поклон, сдерживая в горле жгучие слова.
Молодая княгиня тотчас же покинула палату, пользуясь заступничеством мужа.
Глухая безвыходная боль терзала ей сердце.
Евдокия воротилась в свои покои, да громыхнула дверию с большою силой. Рухнув в глубокое кресло, она закрыла лицо руками.
«Будь проклят тот день…» в бессилии думалось княгине, покуда она вспоминала женитьбу свою.
Стук в дверь заставил Евдокию поднять лик.
- Свет мой, отворишь? – раздался голос супруга.
Княгиня не ведала сама, хватит ли ей сил видеть кого-либо.
Владимир прождал несколько мгновений, прежде чем жена отворила ему. Едва князь взглянул на страдающий лик супруги своей, так сердце сжалось от боли.
Много нежности было у Владимира к княгине, но не ведал он, как ныне утешить свою голубку. Меж ними хранилось молчание, точно зияющая бездонная пропасть, точно холодное каменное ущелье.
Время шло. Никакие слова не приходили Владимиру. Он не нашёл в себе сил привлечь супругу в объятья али молвить чего доброго.
Заместо того, он отдал поклон, да ступил прочь.
…
Монастырская обитель несла свой долг пред Небом и Землею, и не было никаких злостных знамений, когда опричники ворвались в ворота.
Нынешним отрядом главенствовали Басмановы. Едва спешившись, Алексей переступил порог деревянной церкви, покуда сын его оставался подле крыльца.
- Мир с вами, добрый народ православный! – громогласно объявил Алексей с порога.