Слишком близко.
Иоанн отстранился, дабы заглянуть в глаза своего любимца. Владыка воочию узрел этот пламень в глазах юноши, и узрел те образы, о которых ему шептал Фёдор.
- Сукин ты сын, Федя. – произнёс Иоанн, вставая со своего кресла.
Басманов тотчас же прикусил губу, глядя исподлобья на Иоанна.
…
Под каменными сводами кремля жизнь шла своим чередом. Трапезная уж полнилась опричниками, коие явились в назначенный час. Тихое их бормотание меж собою стояло в воздухе однородным ровным шумом.
Царское место во главе стола пустовало.
Владыка ныне к трапезе не явился, послав передать его благословение, чтобы опричники приступили к молитве и кушанию без своего игумена.
Не было за столом и юного Фёдора. Об обоих Басмановых до сих пор ходили толки – слишком видны были что сын, что отец, чтобы братия не задалась ни единым вопросом в их отсутствие.
Большею частью опричники благоразумно помалкивали, обходясь полунамёками али и вовсе короткими, да красноречивыми взглядами.
Ничто не предвещало, что сия мирная утренняя трапеза будет чем-либо прервана, да как бы не так.
Покуда опричники трапезничали, в коридоре заслышался спешный шаг. В дверях явился гонец, судорожно и хрипло глотая воздух. Мужик, видать, совсем не знал продыху, да наглотался зимнего воздуху по самую грудь. Запыхавшийся малый мял в покрасневших руках шапку. Снег не оттаял с ворота и ниспал мокрыми комьями, когда пришлый отдал низкий поклон.
В глазах стояли слёзы от зимнего мороза, покуда гонец искал взором знакомое лицо.
- Боярину Басманову. – произнёс гонец, отчаявшись искать.
Опричники принялись переглядываться меж собою. Невольно взоры устремились ко Скуратову с Вяземским – ежели не Басмановы, так уж боле и некому кроме их главенствовать в братии.
- Дело срочное. – сглотнув, добавил холоп, и голос его звучал ещё боле сорвано, сипло, нежели в начале речи евонной.
По беспокойному взгляду да запыхавшемуся облику его легко было разуметь – мужик не лукавит. Скуратов махнул рукой, подзывая гонца к себе, да прожевав и сглотнув, молвил:
- Передадим Басманову.
Токма скажи – Феде аль Алексею?
- Фёдору. – молвил гонец, и уж было направился ко Скуратову, как из-за стола резко вышел немец.
Генрих буквально заслонил собою путь, не давая посланнику приблизиться к Малюте. Красноречивым и коротким жестом Штаден протянул руку пред собой. Гонец опешил пред могучей высокой фигурой, да под лютым взглядом. Ничего не оставалось, как безропотно отдать послание в руки Генриха.