Димитрий Фёдорович страшно сокрушался, понося новый уклад, но Бельский надоумил друга своего – на людях не пускаться в брань супротив опричников.
- Ежели своей головы не жалеешь, о жене думай. – твёрдо бросил Иван Андреевич.
Овчин не мог оставаться глухим к словам князя Бельского, и поумерил он ненависть и гнев свой. Всяко, любил Димитрий супругу, и лишь мыслью о ней и спасался в дальних походах на службе царской.
Не будь её, не будь сыновей его малолетних – почём знать? Быть может, и воспрянул бы Овчина супротив царя, супротив дьявольских его законов, супротив чёртовой опричнины, как знать? Быть может, так оно и было бы.
Именно так и сказывал Овчин друзьям ратным, близким на застолиях, придавшись крепкой медовухе.
Приходилось мириться с новым уставом. Прознал Димитрий, что нету царю никакой жалости к князьям благородным, к чести их, к ратной выслуге да верности – что нашепчет ему лукавый опричник, так то и будет.
Чувствовал тот, как нависла не токма над ним, но и над всею столицей красной чёрная тень, да скалила из-за тёмных закоулков псиною пасть.
По сему же, как и прочим земским, опротивела князьям Москва, по коей шныряют безбожники царские с шашкой наперевес.
Оттого одною излюбленною забавой оставалась охота для князя. Леса княжества Бельского богаты дичью, да и сам князь был не прочь иной раз изловить дичь покрупнее.
Загонщики уж известили князей об добыче – здоровенный кабан с жёлтыми клыками, торчавшие в разные стороны. Уж брали зверя в кольцо, и сбежать ему уж не будет никакой мощи.
Углядев вдали ускользающую дичь, князья стегнули ловких лошадей своих, да погнались в погоню. Бросивши копьё своё в нетерпении, Бельский грубо выругался, ибо дал промах.
Меж тем кабан смог уйти, скрывшись меж лазов под поваленными многолетними древами. Та преграда была слишком крута для княжеских скакунов.
- Да брось! – отмахнувшись, молвил Овчин, переводя дыхание. – Чай, не последняя охота!
Бельский с досадой цокнул, мотнув головой, да всё глядя вслед зверюге – покачивалась одинокая, голая поросль бурьяна, и лишь по тому шевелению прознать можно было, куда умчался кабан.
- И то верно. – вздохнул Иван Андреевич, переводя взгляд на Овчина.
- Поди, сейчас нагоним! – молвил Димитрий, разворачиваю лошадь свою в объезд.
- Да чёрт с ним. – отмахнулся Иван. – Да и ты мне молви, с какого ж чёрту мы лишь на охоте-то и свидеться можем?
- Эйто ж вы, Андреич, к чему? – недоумённо вопрошал Овчин.