Воздух в тревоге замер в преддверии зимней поры, как выжидали и безлюдные просторы. Река огибала скромное возвышение, с коего тянулись тонкие берёзы, утративши премного листвы своей, а та, что осталась, переполнилась осенним цветом.
Средь сих берёз сидел мужик в коротком тулупе. Мех поредел, затёрся. Общий облик мужика сразу выдавал крестьянского. Холоп потирал грубые руки свои, отмеченные мозолями, да всё вглядывался вдаль.
Его неказистая кобылка с худыми, впавшими боками стояла у самого берега и хлебала холодную речную воду.
Изредка скотина водила ушами, когда крестьянин вновь и вновь тяжко вздыхал, да в волнении семенил на месте, али прохаживался из стороны в сторону.
Наконец мужик замер, завидев вдалеке одинокого всадника. Отойдя от белоствольных берёз, крестьянин поднял руку, да присвистнул на наученный манер.
Когда князь Иван Андреевич Бельский, а именно им и являлся пришлый, спешился, мужик поспешил снять шапку да отдал низкий поклон.
Княжеское облачение было едва ли не беднее, нежели старый тулуп крестьянина.
На сих встречах Бельский прибеднялся в одёже, и то верно – внимания никакого нынче не надобно было ни князю земскому, ни крестьянину, что служит в самом Кремле Московском.
Холоп неволею огляделся – мало ли?
- Иван Андреич, - молвил холоп, положа руку на сердце, да поддавшись вперёд.
- Что же нынче? – спросил князь.
- Скверно всё нынче, княже! – сплюнул наземь холоп.
- Об чём же мне неведомо? – вопрошал Бельский, снимая кошель с пояса своего.
– Неужто царь и впрямь всё паче в безумстве придаётся?
Заслышав звон монет, крестьянин сглотнул, да вновь украдкой огляделся.
- Ох уж наш царь-батюшка, такому придаётся… Об том лишь шепчутся, наверняка того не ведаю… - забормотал крестьянин, понизив голос свой. – От же и слухи ходют, что соромно об том и вслух молвить.
Бельский подался вперёд, готовый внимать.
…
- От бабы пошли, щепки худосочные! – причитал Малюта, с грохотом обрушив руку свою о стол, и с тем подзывая крестьянский наполнить сызнова кубок его.
– Грудей нормальных уж не видывали скокма? Все, точно нежить, не на что и позариться!
- Да что ж ты брешешь-то почём зря? Славные девки барские! – заспорил Афанасий.
Малюта с усмешкой отмахнулся от Вяземского.
- Тебе, поди, малолеток подавать – а те уж вовсе без грудей! – молвил Скуратов.
- Да не в том же дело. – произнёс Афанасий, упреждая Малюту жестом.