Владыка слышал отзвуки собственного удара, и то звучало безмерно далеко, ежели и вовсе звучало.
В один миг всё стихло. Иоанн впервые смог перевести дух, узрев, что в окна прогляделась бледная заря, гоня прочь супостатых призраков, и всю нечисть, что многие годы терзают душу Иоаннову.
…
Москва хмуро встретила опричников своих. Оттого ли, что запоздали они, оттого ли, что напротив, раньше положенного явились, да всё одно – хмурое небо безмолвно супилось, сгущая к вечеру тучи свои.
Когда уж ночь окутала столицу, в царских покоях раздался стук.
Сердце владыки замерло. Он прикрыл веки, выдохнув с облегчением.
Он не давал ответа, но знал, что, наконец, его страшное одиночество будет нарушено. Фёдор дерзнул переступить порог, не дождавшись, покуда владыка изъявит волю свою.
Одного взгляду хватило юноше, чтоб уразуметь – нынче тяжкие думы въелись в разум и сердце владыки. Взгляд оставался точно стеклянным, едва-едва разумным.
Фёдор медленно подошёл к царю, заглядывая в его изнеможённое бессонницею да кошмарами лицо.
Басманов вглядывался в царский лик, чуть наклонив голову вбок, вычитывая следы тяжёлых душевных терзаний. Недолгая разлука их – да можно ль одну нощь взаправду считать разлукою? – несла за собою разительные перемены.
Иоанн медленно поднял руку, указывая на пустующее, или, по крайней мере, так казалось Фёдору, резное кресло подле стола.
- Ты можешь кого узреть, помимо нас с тобою? – полушёпотом вопрошал Иоанн.
От этого голоса у Фёдора прошёлся холодок по коже. Ему вдруг поистине боязно было взглянуть, ибо в самом воздухе стоял неистовый, но безмолвный ужас.
Юноша совладал с собою, взглянул на кресло, огляделся по полумраку опочивальни царской."
"Наконец, Фёдор, всё же веря своему рассудку, мотнул головою, воочию не узрев ничего. С уст владыки сорвался облегчённый вздох, и он, прикрыв глаза, вслепую принялся искать опору, когда тёплые руки Басманова обхватили его под локоть, да увлекли владыку ко второму креслу, что было приставлено ближе к окну.
Иоанн опустился в него, давая Фёдору направить себя. Откинувши голову назад, царь вновь глубоко вздохнул.
- Как Варя? – всё так же тихо, но много более спокойнее произнёс Иоанн.
Фёдор мягко улыбнулся, мотая головою.
- Она славная. – сухо ответил Басманов.
- Не любишь её – в том твоё счастье. – молвил царь. – Опосля соразумеешь словам моим.
Юноша глядел на владыку, стараясь уловить всё то, что гложет душу царскую.
- Женился я впервой, будучи в твоих летах.