Дурь в нём была какая, которую я уж и в отце его невзлюбил.
- Так или иначе, пытались уж изловить меня. Да по итогу, я изловил Федьку. Притом, Басманский сынишка верен был государю. Нам с Борискою не разговорить его было. – молвил Михаил.
- Был верен? А нынче? – спросил Курбский.
Луговский усмехнулся, почёсывая затылок. По его обгорелому лицу прошлась тихая тень печали. Князь поджал губы, мотнув головой.
- Даже жаль мальчонку. – вздохнул Михаил. – Держи нос по ветру – нынче вести с Руси пойдут, что опричник, да притом царский любимец, ядом опоен.
- Премного у царя нынче любимцев средь этих душегубов. – отмахнулся Курбский. – Уж как-нибудь без одного из них управится.
- А ежели молвлю тебе, так, на ушко, что Федя особой любовью царской одарен? – спросил Михаил.
Андрей смутился, глядя на Луговского.
- Не делай вид, будто диву дался. – молвил Михаил.
- То вздор. – отмахнулся Курбский.
- А ежели нет? – спросил Луговский.
- Да быть того не может! – возмутился Курбский.
- Попавшись ко мне, на Феденьке были серьги да кольца из царской сокровищницы.
Я сразу то признал, и клейма всё те же. Отчего же будет владыка юношу на службе своей одаривать, аки жену любимую? Да притом, Федя и впрямь хорош собою. Уж много я по миру ездил, а таких и впрямь не видал. Точно говорю тебе, нынче у государя новая забава. У меня в том глаз намётан. – молвил Михаил.
- То вздор. – вновь молвил Курбский, мотая головой, но сам же припоминал немало вестей из столицы, будто и впрямь при дворе Басманский сын приглянулся государю плясками своими в бабьем-то одеянии.
- Как знаешь, Андрюш, как знаешь. – вздохнул Луговский, хлопнув Курбского по плечу.
Борис протянул письмо Андрею, покуда тот отсчитывал доплату.
- И ежели что надумаешь – пошли весточку спозаранку. – молвил Михаил. – Нынче на меня царь пуще прежнего обозлится за убиение любимца своего…
- Полно! – отрезал Андрей.
Луговский усмехнулся.
- Ежели надумаешь сестру свою выкрасть у брата царского, Владимира, найдёшь меня через Борьку.
Нынче я носу не кажу, даже в Новгороде. Чёрт знает, где ещё свидимся, голубчик.
Курбский кивнул, но мысли его уж были смущены речами Луговского.
- Береги себя, Андрюш. – молвил Михаил напоследок.
…
Поместье Вяземского в нескольких верстах от Новгорода нынче принимала царскую братию. Просторных покоев с лихвой хватало, а светлые палаты позволяли закатывать оглушительные пиры, ничуть не менее лихие, нежели играли в Слободе али столице.