При этом за спиной у мистера Сергия развернулись белоснежные крылья, а голос стал таким громким, что закладывало уши, и звучал он откуда-то сверху, а не как обычно у людей. А еще в тот момент отчетливо запахло миррой и ладаном, вперемешку с озоном, а когда наступала тишина, становился слышен звук метронома, будто бы отсчитывающего последние секунды до Конца Света… Ощущение своей ничтожности и греховности при этом было столь жутким, что казалось, я умру прямо на месте. Однако и в том, что изрек громыхающий с небес голос, для нас всех тоже не было ничего хорошего.
Мороз по коже… Было сказано, что все мы закоренелые лжецы, и в силу этого не заслуживаем ни доверия, ни снисхождения. Затем мне сообщили, что все мы будем гореть в аду, а для вас, мистер президент, вечные муки начнутся еще при жизни… А после этого от меня потребовали убираться вон, в самых грубых выражениях. Тут к мистеру Сергию неожиданно вернулся человеческий облик, и уже обычным своим голосом он сказал мне, что идея взять Советы в ядерные заложники изначально была тухлой, и что больше никаких переговоров между нами быть не может, по крайней мере, до тех пор, пока тут, в Овальном кабинете, сидит мистер Рейган или кто-то подобный.
Все, на этом переговоры действительно были закончены, после чего меня выперли с линкора, соблюдая лишь самые минимальные правила вежливости. А ведь могли бы просто выкинуть в открытый космос и забыть, что такой жил на свете…
Когда госсекретарь Шульц закончил говорить, в Овальном кабинете наступила какая-то просто невероятная тишина.
Первым пришел в себя исполняющий обязанности министра обороны Уильям Говард Тафт Четвертый, некоторым образом напоминающий пародию на вампира-мутанта.
— Э-э-э, мистер Шульц, — сказал он, — а что, если мистер Сергий продемонстрировал вам не свою истинную сущность, а какие-нибудь спецэффекты из отдаленного галактического будущего? Наш Голливуд тоже горазд на такие штуки, от которых наши неискушенные предки разом попадали бы в обморок.
Чем более развита цивилизация, тем ловчее она должна уметь морочить голову разной деревенщине.
— Возможно, вы и правы, мистер Тафт, — ответил Джордж Шульц, — однако я лично не рискнул бы проверять, истинно ваше утверждение или ложно. Таким образом, учитывая безжалостную брутальность нашего оппонента, можно ненароком оказаться в преглупейшем и препоганейшем положении. Учтите еще вот что.
