— Много твоего, а я-то здесь где?! Я — живая. Если ты и впрямь не считаешь меня своей добычей, то признай, как это тебе ни тяжело, что у меня тоже есть мысли, чувства и желания! Ты говоришь, я — твоя женщина. Прекрасно! Замечательно! Но это значит, что ты — мой мужчина! Мы все это время шли туда, куда хотел мой мужчина, быть может, для разнообразия теперь попробуешь выслушать меня?!
Воин смотрел, не скрывая удивления.
— Разве я не слушаю тебя?
— Хуже, — буркнула, стремительно теряя запал, девушка, — ты меня не слышишь.
Я говорю — ты молчишь. Кричу, пытаясь, наконец, привлечь твое внимание, — ты мрачнеешь и становишься нелюдим, как скала. Вот скажи, почему ты решаешь, куда идти?
— Это понятно. Я — мужчина. К тому же я шел сам по себе, это вы с Маратом увязались за мной.
— Пусть так, — нехотя кивнула Лил. — Но это было прежде. А сейчас больше нет отдельно мужчины и женщины. Мы с тобой — семья. А это значит…
Она хотела еще что-то добавить, но Лешага резко поднял руку.
— Постой.
Чувство, внезапно зацепившее сознание, было острым, точно шип колючего кустарника.
Он включил верхнее зрение. Сквозь непроглядный туман в стороне Барьера, точно первый лучик солнца, прорывающийся сквозь зеленовато-бурую кромку утреннего неба, шел слабый, угасающе-слабый, едва различимый сигнал.
— Что с тобой?! — всполошилась Лил.
— Я чувствую побратима, — еще не веря ощущениям, прошептал ученик Старого Бирюка, — он жив! И, кажется, приходит в себя. Там, за Барьером! — бывший страж подхватил ее, собираясь закинуть на плечи, как тогда, в день знакомства.
— Я понесу тебя, и ты сможешь отдохнуть. Нужно спешить!
— Поставь на землю! Немедленно! — воскликнула девушка прямо ему в ухо. Она гневно раздувала ноздри и смотрела непривычно зло. — Вот скажи, куда, куда нам сейчас нужно спешить? Ты снова намерен биться головой о Барьер?!
— А может, где-то есть лазейка! — упорствовал любимый. — Тогда я найду ее!
— А если нет? — уже спокойней возразила она. — Без Марата и его навеса ты можешь ходить там до старости.
А я до скончания дней — ждать тебя в шалаше с собаками в обнимку.
Леха нахмурился. Слова Лилии были неприятны, но резонны.
— Можно подумать, — буркнул он, — у тебя есть идея получше!
— Да! — гордо воскликнула дочь старосты. — И я тебе пытаюсь сказать об этом уже битый час!
* * *«Джеймс Хоукинс» совершил еще один облет мертвой космической станции. В ушах Сикорского звучали нарочито лишенные эмоций слова недотроги Кэйтлин.
