— Чем же другое?
Юнец зажмурился, натужно пытаясь найти слова для объяснения. На его счастье, в дверь постучали.
— Разрешите войти?
Бывший страж чуть заметно улыбнулся. Голос лейтенанта Нуралиева всегда звучал бодро и энергично. Казалось, будто этот не слишком могучий на вид боец только что хорошенько отдохнул и плотно пообедал.
— Входи.
— Товарищ Светлый Рыцарь, — вытянувшись, будто проглотил штакетину, и нелепо приложив руку к голове, начал командир взвода аэродромной охраны, — разрешите обратиться?!
Лешага поморщился.
Никакие уговоры на этого храбреца не действовали.
— Говори уже. Кричать-то зачем?
— Согласно докладу трофейной команды, на поле боя обнаружено: 1218 единиц автоматического стрелкового оружия, из них 6 пулеметов, 32 карабина, а также 2 миномета и 23 мины к ним, 1218 162 патрона разных калибров и еще 62 пистолета, именуемых у вас короткостволами. Кроме того, в арсенал Трактира поступило 7014 единиц холодного оружия разных видов. — Он замялся, точно желая что-то сказать и не решаясь.
— Что-то произошло? — насторожился Лешага.
— Так точно. Тремя бойцами трофейной команды было похищено 122 патрона. — В его голосе слышалось неподдельное возмущение. — Я приказал расстрелять мародеров!
— Что? — нахмурился ученик Старого Бирюка.
— Как офицер, на которого было возложено руководство военными действиями, — еще больше разводя плечи, отчеканил Нуралиев, — я приказал расстрелять мародеров. Приговор незамедлительно был приведен в исполнение.
— Ты приказал расстрелять людей в Трактире? — Серые глаза Лешаги блеснули недобрым стальным отсветом.
Офицер на мгновение задумался, ничуть не заботясь реакцией товарища Светлого Рыцаря.
— Никак нет. Они расстреляны непосредственно на месте преступления.
— И никто не возразил? — голос у юнца был хриплым, точно он с трудом выдавливал из себя каждое слово.
Лейтенант бросил на говорящее существо уничижительный взгляд:
— Приказ шерифа — закон для подчиненного, и должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок. — Каждое его слово звучало, подобно удару молотка, забивающего гвоздь в глупую башку непонятливого драконида.
— По законам военного времени я обязан покарать ослушника, вплоть до высшей меры, то есть расстрела. Война и без того чересчур жестокое дело, чтобы допускать столь вопиющее разложение личного состава, как мародерство, а уж тем более — нарушение приказа.
— Но они же, наверно, об этом не знали, — вступился за справедливость Марат.
— Теперь узнают все. И, надеюсь, запомнят навсегда.
