Быть может, душа убитого тобой вчера здесь, в этой камере, гвардейца Пророка следовала за тобой по пятам этой ночью до Книжной Сокровищницы? Ты не думал об этом?
Он был твоим единоверцем, а ты не позаботился схоронить его, как велит завет! Быть может, увидев, как ты попался, душа Несокрушимого явилась на мой зов и с радостью поведала все то, о чем молчал заколотый тобой воин? Рассказала, к примеру, что знала тебя много лет и некогда, когда имела тело, обучалась с тобой вместе премудростям тайной войны. И, конечно, не только им.
Темное от природы лицо крепыша заметно побледнело.
— Ты говоришь правду? Хамид приходил к тебе?!
— Вероятно, ты хотел бы узнать другое: придет ли он сюда, — уголками губ улыбнулся старик. — Тебе будет лучше, если не придет. Он верил, что старый друг его спасет, до последнего мгновения верил.
— Он знал, что, если я помогу ему бежать, — в отчаянии воскликнул пленник, — мне придется уйти вместе с ним…
— А ты верен Пророку и свято исполняешь волю его, ибо когда-то он сохранил тебе жизнь?
Двузубый прикусил язык.
— Ты хочешь, чтобы я служил тебе? — после недолгой паузы спросил он.
— Зачем? У меня есть слуга, который помогает носить книги и готовить еду. Больше мне никто не нужен.
— Ты понял, о чем я спрашиваю.
— Я стар, но не настолько глуп, чтоб предлагать тебе это. И тебе, и мне известно, что перебежчиков не любят.
— Я сохраню верность Аттиле, даже если умру здесь. Так будет спокойнее, — жестко отрезал Двузубый.
Старец покачал головой.
— Вряд ли тебе удастся долго сохранять ему верность.
— Это еще почему?!
— Он стар и скоро умрет.
— Пророк никогда не умрет! — возмутился Двузубый.
— Аттила вскоре предстанет пред Творцом, что бы ты ни думал, — насмешливо заверил Библиотекарь. — Он старше меня на семь лет. А если быть точными, на семь лет, три месяца и две недели. Я знавал его задолго до того дня, когда он объявил себя Пророком.
Горец удивленно вскинул бровь, а Хранитель Знаний продолжал:
— Так что блюсти неукоснительную верность тебе придется не ему, а Эргезу.
Ведь это он послал тебя. И он же некогда подверг жестокой пытке. Разве не так?
— Я был виновен.
— Гвардейцев Пророка казнят лишь за измену. Тебя же помиловали. Не правда ли, странное дело?
Глаза пленника пылали, как два уголька.
— Это была измена, но не совсем, иначе бы тебя разорвали конями, — неспешно продолжал рассуждать Библиотекарь. — Ты кого-то пожалел?
— Да, — хмуро выдавил пленник. — Одного юнца. Тот спутался с девкой из неверных.
