Пятерня его только крепче сжалась на рукояти и указательный палец будто впился в спусковые крючки, все глубже вдавливая их, до самого упора."
"Два выстрела слились в один, и толпа взвыла, на миг отпрянув. Иссеченное каленым железом тело Усача рухнуло наземь, разбрызгивая во все стороны кровавые гроздья. Рев возмущения заглушил сухие щелчки затворов. Но в это мгновение с дальнего конца улицы, из-за двух лысых камней показались бойцы с автоматами на изготовку. Должно быть, услышав выстрелы, они припустили бегом и теперь привычно рассредотачивались, прячась за углами домов или прямо на бегу падая на землю, готовые открыть огонь.
— Засада! — крикнул один из людей Усача, выхватывая из гранатного подсумка увесистую ребристую чушку.
Лешага узнал новоприбывших, вернее, первого из них, притаившегося сейчас за округлым выступом. Это был Анальгин. Сперва у него мелькнула предательская мысль, что раздольник решил примкнуть к обиженным, но, похоже, это было не так.
— Засада! — не унимался новый вожак, цепляя указательным пальцем гранатное кольцо.
Еще мгновение… Но именно в этот краткий миг Черный метнулся вперед, смыкая челюсти на запястье.
— Остановитесь! — раздалось вдруг. — Так нельзя.
Библиотекарь — с удивлением узнал Лешага.
* * *Халиф Эргез, наместник Пророка, благодатный повелитель, страж воли небес, устремил немигающий взгляд, тяжелый, словно пресс винодела, на обреченного гонца дурной вести. Красная тряпка на шее вестника будто притягивала к себе немилосердную сталь клинка.
Он молчал, ощущая нетерпеливое дыхание смерти за спиной, и глядел в чисто выскобленные доски пола. Халиф погладил рукоять врученной некогда Аттилой сабли — знак его непререкаемой власти. «Имя ему Шамшир, лезвие его отделяет жизнь от смерти, лишь оно — настоящее, все иное — прошлое или будущее. Помни, что держишь ты в своих руках! И пусть воля твоя станет продолжением моей воли. И да обернется сталь клинка против тебя, если осмелишься дерзнуть против спасителя твоего».
Эргез часто вспоминал тот день и тот час.
Иногда втайне от всех, отложив саблю подальше, он подумывал о временах, когда благословенный Аттила, присланный народу Земли в тягчайший миг испытаний, вернется к небесным вратам, воспарит туда, куда, отбыв с верностью и покорством свой очистительный срок, уходят все правоверные.
«Кто из восьми халифов тогда унаследует священный трон Блюстителя истинной веры? По всему, он — достойнейший, но какова будет воля Пророка?..
