"
"Ученик Старого Бирюка знал эту манеру: вечный задира постоянно таскал с собой оружие, заряженное мелко нарубленными гвоздями. Автомат — штука хорошая, но вблизи его пуля насквозь прошивает врага и летит себе дальше. А если брать калибром поменьше, и вовсе, поди отгадай, от какой ветки, от какого куста пуля уйдет в сторону. А из этой штуковины, если в упор, да из обоих стволов пальнуть — только держись! Врага едва ли не в клочья рвет. Вот и сейчас Усач тряс двустволкой перед самым носом у Лехи, не убирая пальцы со спусковых крючков.
— Ты что же, дерьмо шакалье, возомнил?! Да я ж тебя!..
Лешага медленно отвел в сторону прыгающие у его лица стволы.
— Погоди.
— Чего годить-то, чего?! — не унимался тот. — Твой хорек моего парня за сучий чих положил! А я годить буду?!
— Патроны — не сучий чих, сам знаешь. Сказано было — не брать. Он взял.
— Ты это сейчас кому говоришь? Это ты мне говоришь?! — Усач зашипел, угрожающе вращая глазами, почти упирая обрез в грудь собеседника.
Черный зарычал и припал на задние лапы, готовясь к прыжку.
— Зачем такое сказал?! — вмешался Рустам. — Если мой человек что-то взял — отдай его мне. Раз он мой — с меня и спрос. Твой нукер моего напарника под пули поставил! Слышишь меня, Лешага? Я тебе громко сказал: под пули! Он их больше на него потратил, чем Макхал взял! И какая в том беда, что взял?! Он свои вчера расстрелял! Сам знаешь, в бою был. А эти — не у тебя утянул и не у щенка твоего — Нуралиева. Все честно — с трупа снял.
С врага. Совсем мало взял, какая в том беда?! — старейший из стражей чуть не плакал от горя и обиды.
Леха хотел было сказать, что до недавнего времени лейтенант жил совсем по иному закону, но удержался. Как бы прежде тот ни жил, сейчас он числился его человеком, а значит, и отвечать ему. Да и что проку от слов? Мертвых не вернуть.
— Рустам, твое горе — мое горе. Мне с Макхалом нечего делить было. Мы с ним на Гиблые топи ходили, сам помнишь. Но и ты пойми, раз уж лейтенант — мой человек, отдайте его мне.
Сам буду судить.
— Отчего ж нет, суди. Я только глянуть хочу. Вот если б кто из моих, скажем, Бурого убил, и мне б судить пришлось, как бы оно было?! Я вот не знаю. Покажи мне, старому дураку.
У Лешаги заныло в груди при воспоминании о побратиме.
— Да кого ты слушаешь, Рустам?! Судить он будет! Из него судила, как из дерьма пуля! — бойцы за спиной Усача согласно загомонили. — Его б самого, того, судить не помешало.
