Впереди, готовый охранять Лилию от любого посягательства, гордо выступал Черный, всем своим видом давая понять, что он еще не завтракал, а поутру предпочитает подкрепляться теми, кто не понравился хозяйке.
— Староста говорил, что сегодня ты можешь появиться, — наконец пришел в себя глава караула. — Но зачем же так… Он ждет вас в своем доме. А тебя, воин, — хозяин карабина кивнул в сторону Лешаги, — желает видеть Смотрящий Вдаль.
* * *«Достоин порицания убивающий ближнего своего, но вдесятеро должен быть наказан тот, кто, имея шанс спасти душу заблудшего, скажет „Я утомился“.
Что он, как не ветвь засохшая, выпивающая жизненный сок из всего древа?! Отсеки же лишнее, чтобы расцветало главное».
Эргез перевернул страницу. Оформленная тиснением и тонкой росписью книга заветов Аттилы была написана черной запеченной тушью на выбеленной коже отступников — тех, кто, узрев свет истинной веры, решил отринуть его и предаться демонической похоти Ноллана, желавшего овладеть миром, точно жеребец смирной кобылкой.
«Да не остановится рука ваша и сердце не дрогнет, умерщвляя предавших слово Творца Небесного. Отсекайте лишнее, ибо мертвые ветви не сеют добро. Разнесут они семена ненависти, и живущие вокруг будут гнать детей Истины, как изгоняют голодных псов из нищего селения»."
"Эргеза уже много лет тревожила эта строка. Он помнил, как в одну из первых зим после Того Дня снегопады были столь обильны, что никому не под силу было идти за едой, которую обычно доставляли на горное плато. Четыре смены лун они с надеждой смотрели в сторону перевала и ждали, когда утихнет метель.
Запасы кончились быстро. Они охотились, как могли, и съели не то что собак, но даже крыс, приходивших греться в юрты стойбища. Потом разваривали и ели ремни, готовили клейкое варево из циновок, потом…
Эргез до боли сжал зубы. Потом воины, охранявшие их, начали убивать слабых и кормить их мясом тех, кого еще не покинули силы. Он помнил, с какой жадностью поглощал горячую плоть тех, с кем еще совсем недавно кидал в цель камни и бегал наперегонки.
Ел и оглядывался, думая, кто будет следующим, и не его ли самого вот так зажарят и под всеобщее благословение подадут на обед. Нет, сегодня не его!
Превозмогая холод и боль, каждое утро сковывавшие все тело, он поднимался, расталкивал брата и, схватив неказистые железные рубила, не чета Шамширу, ковылял с ним в лес за дровами. Главное — не останавливаться, наносить удар за ударом, разгоняя кровь и заставляя тело жить.
