Как я могу с ним спорить, простая служащая?
– Сейчас другие времена, мама. Что же теперь, на цырлах перед ними скакать? Я уже не мальчик, мне это не к лицу. И образование у меня, между прочим, не хуже, чем у моего начальника! Просто еще выслуги лет не хватает, чтобы на его место сесть. Да и не хочу я на его место, – добавил он. – Пусть просто оставит меня в покое, и я ему буду весьма признателен. Нет, ты только подумай! Я ему говорю, что у меня радикулит, что до туалета не могу дойти без посторонней помощи, а он – ничего до управления доковыляешь! И ты хочешь, чтобы я не спорил с таким бессердечным человеком? Нет, мама, здесь ты на сто процентов не права, – резюмировал Андрей и улегся на диван, задрав ноги на спинку.
Женщина вздохнула, поняв, что переспорить своего сына все равно не сумеет. Он всегда был своенравным, с самого раннего детства, и она давно к этому привыкла. Но все равно – старалась иногда высказать свою точку зрения и поучить сына уму-разуму.
– А обманывать, между прочим, я тебе никогда не учила.
Тем более симулировать несуществующие заболевания, – проворчала она и скрылась за дверью.
Андрей взял эту неделю, преследуя определенные цели. Ему нужно было найти Анжелику, но не как следователю, который ведет дело о тройном убийстве, а как просто Андрею, которого Лика сбила однажды на своем мотоцикле. Он был почти уверен, что знает место, где может ее встретить, но для этого ему нужно было свободное время. Он его нашел, схитрив и притворившись больным.
За что и получил сейчас нагоняй от своего начальника по первое число.
Неделя подходила к концу, но девушка так и не появилась.
«Неужели не придет? Этого не может быть, она обязательно придет», – думал Андрей, сидя в своем автомобиле недалеко от Немецкого кладбища и пристально наблюдая за людьми, которые входили и выходили из центральных ворот. Когда он нашел могилу, то сразу же понял, что за ней кто-то ухаживает. Вся площадка вокруг памятников была очищена от снега, а в больших мраморных вазах стояли огромные букеты свежих цветов.
Он долго стоял у ограды, всматриваясь в лица на памятнике.
– Надо же, живьем похоронили, – процедил он сквозь зубы.
Разглядывая снимок, с которого ему улыбалась девушка, он уверился до конца, что она жива. Именно она тогда встретилась ему в коридоре кардиологического отделения, в институте Склифосовского, и именно ее глаза он видел через прорезь шлема мотоциклистки, которая представилась ему Мариной.
