– Смеяться будешь?
– Почему смеяться? – растерялась Люба.
– А все смеются. Имя необычное.
– Правда, необычное, – согласилась она. – Это твоя мама придумала?
– Папа. И не придумал вовсе, это старинное русское имя.
– А твой папа – он кто? Ученый?
– Ну да, он филолог. Занимается русской литературой восемнадцатого века. Это называется русский классицизм. Радищев, Державин, Кантемир, Сумароков – слышала про таких?
– Нет, мы в школе их не проходили.
Люба еще много чего хотела спросить у Родика, но ее дача почему-то оказалась совсем близко, даже ближе, чем была днем, когда она бегала предупредить Бабаню, что не будет обедать.
– Здесь мы живем, – грустно сказала она и вежливо добавила: – Спасибо, что проводил.
– Люба…
– Что? – встрепенулась она.
– Я хотел сказать… Ну, в общем, ты молодец. Спасибо тебе.
– Да не за что, – смутилась Люба, – я ничего особенного не сделала.
– Нет, ты не понимаешь… Ты не испугалась, не растерялась, не бросила меня в беде.
Мне самому противно, что я оказался таким… Ну, ты помнишь, я от страха даже крючок на калитке открыть не смог. И укола я испугался. Мне ужасно стыдно в этом признаваться, получается, что я слабак какой-то…"
"– Ничего ты не слабак, – горячо заговорила она. – Просто ты очень любишь своего папу, и это очень хорошо. Если бы с моим папой такое случилось, я бы тоже растерялась, мне бабушка объясняла, что когда несчастье происходит с твоими близкими, то это гораздо страшнее, чем когда с неблизкими… вот… И еще она говорила, что не зря существует поговорка: «Чужую беду руками разведу, а со своей не справлюсь».
Твой папа для тебя самый близкий человек, поэтому ты испугался и растерялся, а я же его совсем не знаю, он мне никто, вот я и не растерялась. Если бы такое с моим папой было, а ты бы мимо проходил, ты тоже не растерялся бы и помог мне, а я стояла бы как колода и ревела от страха.
Честное слово, так и было бы.
– Думаешь? – с сомнением произнес Родик.
– Точно тебе говорю. Тебе не должно быть стыдно. Нельзя стыдиться того, что любишь своих родителей.
– Ну ладно, – с явным облегчением сказал он. – Но ты все равно молодец. Ну что, пока?
– Пока.
Он помахал Любе рукой, повернулся и ушел.
* * *– Нет, ты видишь, ты видишь, что она творит, эта шмакодявка! – восхищенно ахал Камень.
