– Вот это, – она вытащила другой пакет, – для Коли, здесь американские джинсы и две рубашки, модненькие, канадские. Ну и по мелочи, трусики, маечки, очень хороший трикотаж, австрийский, качество обалденное. А вот здесь, – она показала на портплед, – шуба для Любаши. Я, собственно, потому и хотела побыстрее ей отдать, холода стоят дикие, а она ходит черт знает в чем, промерзает до костей.
– Шуба?! – Тамара ушам своим не верила. – Ты отдаешь Любе свою шубу?
– Ну я тебя умоляю! – Аэлла смешно наморщила носик.
– У меня и так шесть шуб. Шесть! Куда мне столько? Солить? А этот грузинский апельсиновый магнат, которому я дочку на выданье в порядок привела, притащил сегодня седьмую. Что мне с ней делать? Пусть Любаша носит и радуется.
– Но я не знаю, Аэлла… – растерялась Тамара. – Совсем новая шуба… Это как-то… Давай ты лучше Любе какую-нибудь свою старую шубу отдашь, если тебе не жалко, а новую сама носи.
– Хитренькая какая! Свои старые шубы я уже люблю, я их носила, они мне дороги как память о моих мужчинах и моих клиентах, а эта совсем новая, ни разу не надеванная, я ее еще не успела полюбить, поэтому мне ее не жалко.
– И Аэлла задорно расхохоталась. – Бери! Следующая твоя будет.
– Не поняла…
– Ну, следующая шуба, которую мне подарят, будет твоей. Ждать недолго осталось, я только что одну дамочку из богатой армянской семьи починила, так что награда найдет героя буквально на днях.
Тамара пришла в себя и включилась в игру.
– А если они подарят не шубу, а что-нибудь другое?
– Все равно будет твое.
Мое слово – закон.
– А если это будет машина?
– Машина? – Аэлла задумалась, потом лукаво улыбнулась. – Ладно, уговорила, новую машину возьму себе, а старую тебе отдам. А что? Вполне приличная двадцать четвертая «Волга» цвета «белая ночь». Или побрезгуешь?
– Да я не из брезгливых, – засмеялась Тамара. – Я же сальные волосы до сих пор клиенткам мою, правда нечасто, обычно это делают ученицы, но мой отец, например, думает, что я только этим и занимаюсь. Аэлла, ты извини, у меня клиентка под феном сидит.
– Все-все-все, убегаю, – заторопилась Аэлла. – Любаше скажи, что я вырвусь к ней, как только смогу. У меня новый поклонник, ну, ты, наверное, уже знаешь, мы же с вашим салоном как в одном общем дворе живем, так вот он пока ни на один вечер меня не отпускает. Ничего, скоро любовный пыл поутихнет, и я стану посвободнее.
Она поцеловала Тамару и умчалась, оставляя после себя шлейф из запаха дорогих французских духов.
