В глубине души Любе не верилось, что когда-нибудь она у себя дома сможет запросто подойти к своему телевизору, повернуть ручку и посмотреть какой-нибудь фильм. Вот если бы можно было вытирать пыль и одновременно смотреть кино, тогда она готова была бы чистить коллекцию хоть три раза в день!
Ей все-таки удалось добраться до пыли в самой глубине фарфоровой складочки. Люба удовлетворенно вздохнула и принялась за следующую фигурку.
– Ну и дурища же ты, Любка! – раздался за ее спиной сердитый голос Тамары.
– Ты что, всю жизнь собираешься провести возле этой рухляди с тряпкой в руках?
– Бабаня велела, – твердо ответила Люба. – И я всегда это делаю.
– Да делай на здоровье, если нравится, кто ж тебе не велит. Но нельзя же всю жизнь только этим и заниматься. У нас каникулы, мы на даче, а ты тратишь время на всякую ерунду. Можно сделать то же самое в сто раз быстрее.
– Как? – удивилась Люба.
Ей казалось, что она работает быстро, ловко, да и бабушка ее всегда хвалит, мол, Любаша у нас спорая да проворная.
Как же еще быстрее?
– Ой, дурища ты, дурища, – горестно вздохнула Тамара и вышла из комнаты.
Вернулась она через минуту, неся в руках кастрюлю с водой и чистое, истончившееся от бесчисленных стирок полотенце.
– Ну? – она с вызовом поглядела на младшую сестру.
– Что – ну? – не поняла та.
– Не допираешь?
– Нет.
– Да смотри же!
С этими словами Тамара выхватила из Любиных рук галантного кавалера, склонившегося перед кем-то в поклоне – наверное, перед царственной дамой – сунула в воду, тут же вытащила и насухо обтерла полотенцем.
Ни пылинки не осталось. Вот это да!
– Поняла теперь, бестолочь?
В голосе Тамары не было ни злости, ни раздражения, просто она была грубовата, но только на язык, а не на чувства, и, называя сестренку «дурищей», «бестолочью» и еще множеством всяческих нелестных эпитетов, вовсе не считала, что Люба глуповата и бестолкова, и все нелицеприятные слова, которыми Тамара награждала ее, произносились с неподдельной нежностью и любовью.
– Поняла, – кивнула Люба. – Но Бабаня велела протирать.
– Балда ты, Любка! Бабаня велела, чтобы в этом мещанском барахле пыли не было, а корячиться каждый божий день по три часа она разве велела? Давай я тебе помогу, мы сейчас в четыре руки быстренько все перемоем, вытрем – и можешь идти гулять. Пять минут – и все готово. Бабаня и не узнает, если ты сама не проболтаешься. Она куда ушла?
– За вишней на варенье.
