Вроде бы и глупо, и равноправию полов противоречит, и поиск партнера сильно затрудняет, ан… Глядишь, и таких ситуаций, как с Родиславом, помогает избегать. Ведь ситуация-то безвыходная, и никакая этика тут не помогает. И миллионы мужиков в нее попадают, и крутятся, как ужи на сковородках, и не знают, как выпутаться. Не пойти навстречу – нажить врага, пойти – ввязаться в отношения, которые им на фиг не нужны. Что скажешь?
– То и скажу, что ты прав и не прав одновременно. Прав в том, что есть правила, которые находятся за рамками этики, но от этого они не становятся менее значимыми или менее правильными.
А не прав в том, что ситуация безвыходная. Выход всегда есть, просто он не всем нравится. Как говорят люди, нет неразрешимых проблем, есть неприятные решения.
– И как же Родику надо было выходить из ситуации, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? – недоверчиво спросил Камень, абсолютно уверенный в том, что такого выхода просто не существует.
– Ему нужно было принести жертву.
– Жертву? Какую? Кому?
– Ему нужно было пожертвовать собой.
Видишь, он оказался в ситуации, когда надо было либо выбирать Аэллу и пожертвовать Любой, либо наоборот. То есть он эту ситуацию так видел. Но ведь там же типичный треугольник, в котором, как ты понимаешь, вовсе не две стороны, а все-таки три. Про третью сторону – про себя самого – твой Родислав благополучно забыл. Ну как же, разве мы помним о себе, когда нужно выбирать, кем пожертвовать! Тут мы очень ловко забываем, что мы тоже, так сказать, в игре, и выбираем из всех остальных, а себя из круга исключаем.
– Чего-то ты все вокруг да около ходишь, – рассердился Камень. – Говори яснее.
– Да куда уж яснее! – усмехнулся Змей. – Родислав должен был принести в жертву собственную репутацию, только и всего. Он мог сказать Аэлле, что у него были попытки сексуального опыта, но неудачные, и он теперь боится, мог сказать, что он импотент, или что у него венерическое заболевание, или что он вообще гомосексуалист. Мог? Мог. Да, он пал бы в ее глазах ниже плинтуса, да, она больше никогда не посмотрела бы в его сторону, но она, по крайней мере, не почувствовала бы себя отвергнутой и нежеланной, а может быть, даже и пожалела бы его.
И Любе он бы верность сохранил.
Камень ушам своим не верил.
– То есть он должен был солгать? Ты это предлагаешь?
– А что такого? Твоя этика рассматривает такую вещь, как ложь во спасение?
– Нет.
– А зря, очень полезная штука, и, кстати сказать, совершенно безобидная, если человек клевещет на самого себя.
