Отправляя сына на дачу, Клара Степановна наказала ему, помимо всего прочего, разобраться с возможными сувенирами."
"Он вытащил из ящика деревянный футляр и достал из него старую трубку отца. Евгений Христофорович рассказывал, что в эвакуации не было хорошего трубочного табака и он просто сосал пустую трубку, вот эту самую. Потом, после войны, ему подарили другую трубку, английскую, очень хорошую и дорогую, и до самой смерти отец курил только ее, но ту, старую, дешевую и, наверное, плохую, он так и не выбросил, сохранил на память о войне и о том времени, когда он познакомился с мамой.
У Родика защипало в глазах.
– Ты что, плачешь? – удивленно спросила Аэлла, и Родик подумал, что Люба никогда бы так не сказала. Она бы сделала вид, что ничего не замечает, и постаралась бы отвлечь его от грустных мыслей. – Что ты там нашел такое?
Она подошла совсем близко, встала рядом с ним и нагнулась над столом, разглядывая трубку. Родислав внезапно почувствовал, как ее горячее, обтянутое тонким шерстяным платьем тело прижалось к его боку и плечу.
Он решил, что это случайность, и постарался не обращать внимания, но ему стало неприятно. Тело было чужим, и исходивший от него запах тоже был чужим и Родику не нравился. Люба пахла совсем по-другому…
Аэлла разглядывала трубку, но ее рука вдруг оказалась у Родислава на шее, тонкие горячие пальчики ласково ерошили его волосы.
– Что ты делаешь? – сдавленно прошептал он.
– А ты как думаешь? – таким же шепотом ответила Аэлла.
Как он думал – было понятно, все-таки Родислав был уже мужчиной, хоть и с относительно недавних пор.
Но непонятно было, что ему с этим делать. Он не испытывал ни малейшего желания близости с Аэллой, и тот факт, что в детстве она ему очень нравилась, был давно и окончательно забыт и никакой роли не играл. Но его не покидала надежда, что он ошибается, что Аэлла ничего «такого» в виду не имеет, и еще можно обратить все в шутку. В самом деле, ну зачем он ей сдался? Они не виделись два с половиной года, отношений никаких между ними нет…
Ее пальцы перестали ерошить волосы на затылке Родислава и плавно переместились на спину, под свитер.
По спине пробежали мурашки. Аэлла повернулась как-то необычайно ловко и села к нему на колени. Родислав замер и увидел, как за оконным стеклом пролетели вниз крупные хлопья снега, словно кто-то тряхнул ветку растущей рядом с окном березы.
– Там кто-то есть, – нарочито громко произнес он, стараясь вывернуться из-под девушки и под благовидным предлогом встать с кресла.
