– Передай им, – повторил он, сделав над собой усилие, и голос снова обрел солидный гортанный рокот, – что я очень серьезно отношусь к этой проблеме.
Сержант отсалютовал, эффектно исполнил поворот кругом, громко при этом топая, и, повысив голос, перевел для всех послание мичмана Проуста на суахили. Темные ряды рабочих не продемонстрировали ни малейшей реакции, там и бровью никто не повел. Матросы с катеров оказались людьми более отзывчивыми. Один даже засмеялся.
Кадык мичмана Проуста подскочил вверх, уши поменяли цвет на бордовый.
– Передай им, что это бунт!
Последнее слово снова прозвучало несколько пискляво, и сержант не сразу подобрал подходящее на суахили. Тогда он удовлетворился более сдержанной формой перевода:
– Бвана Херон[57] очень сердится.
Хероном Проуста прозвали за остренький нос и длинные тоненькие ножки. Однако дикари доблестно выдержали и этот аргумент.
– Передай, что я приму самые решительные меры.
«Ну вот, – подумал сержант, – он наконец сказал что-то вразумительное». И на этот раз позволил себе проявить вольность и перевел почти буквально:
– Бвана Херон говорит, что на острове много деревьев, хватит на вас на всех… веревок у него тоже хватает.
По шеренгам сидящих, как ветерок по полю пшеницы, прошел вздох, тихий и тревожный. Люди медленно повернули головы и посмотрели на Валаку.
Валака неохотно встал, собираясь ответить. Он понимал, что привлекать к себе внимание, когда речь зашла о веревках, безрассудно, но беда уже пришла, отступать поздно. На него смотрят сотни глаз, выдающих его германцу.
Бвана Интамбу всегда вешает тех, на кого все смотрят.
Валака начал говорить – умиротворяющим голосом скрипящей на ветру ржавой калитки. Он говорил и говорил, стараясь попросту тянуть время.
– О чем это он? – спросил мичман Проуст.
– Он говорит про леопардов, – ответил ему сержант.
– И что он про них рассказывает?
– Говорит, что, помимо всего прочего, леопарды – это дерьмо мертвых прокаженных.
Проуст изумленно вытаращил на него глаза. Он ждал, что речь Валаки будет иметь хотя бы какое-нибудь отношение к возникшей проблеме.
Мичман собрал все свое мужество и взял себя в руки.
– Передай ему, что он мудрый старик и что, я надеюсь, он сможет склонить остальных к исполнению своих обязанностей.
Сержант обратил к Валаке суровый взгляд:"
"– Бвана Херон говорит, что ты, Валака, больной дикобраз и что ты питаешься мертвечиной вместе со стервятниками. И еще он говорит, что тебя он избрал встать во главе тех, кто будет плясать ногами в петле.
