Себастьян, почему ты мне ничего не рассказывал? – спросила она, разрумянившись от удовольствия.
– Ну, об этом мы еще поговорим в другой раз, – быстро вставил Джойс. – А сейчас нас ждут другие дела. – Он снова повернулся к карте. – Я хочу, чтобы вы кое-что вспомнили. Закройте глаза и постарайтесь еще раз увидеть все это. Все, что сможете вспомнить, каждую мельчайшую подробность, – это может быть очень важно. Вы видели там хоть какие-то повреждения?
Себастьян послушно закрыл глаза и сам удивился, насколько ярко в мозгу его под воздействием страха отпечаталась эта картина – крейсер «Блюхер».
– Да, – ответил он. – Там были пробоины. Наверное, сотни маленьких черных пробоин. А спереди, на носу корабля, то есть внизу под ним, на веревках висели… трапеции, прямо над водой. Ну знаете, какие используют, когда красят высокие дома…
Джойс кивнул секретарю, чтобы тот записал все это слово в слово.
64Подвешенный над столом в офицерской кают-компании, тихонько жужжал единственный вентилятор, гоняя теплый и влажный, как постель малярийного больного, воздух.
Если не считать тихого позвякивания ножей с вилками о фарфор, в помещении раздавалось только громкое сопение и причмокивание – это комиссар Флейшер ел суп. Суп был гороховый и густой, обжигающе горячий, и Флейшер считал необходимым сначала громко дуть на каждую ложку и только потом с шумом глотать – не таким уже громким, конечно, шумом, более деликатного свойства, примерно как спускают воду из бачка в туалете. Во время одной из пауз, когда он крошил в тарелку с супом кусочек черного хлеба, Флейшер поднял голову и посмотрел через стол на лейтенанта Кайлера.
– Ну что вражеский летательный аппарат, – спросил он, – так и не нашли?
– Нет, – не глядя на него, ответил Кайлер, продолжая вертеть в пальцах бокал с вином.
Вот уже двое суток он и его патрули обшаривали трясины и протоки дельты, мангровые леса, пытаясь отыскать обломки аэроплана. Он страшно устал, был сплошь искусан насекомыми."
"– Да, – с важным видом кивнул Флейшер. – Падал он с малой высоты, но деревьев все-таки не задел.
Я в этом не сомневаюсь. Я не раз наблюдал, как примерно так же ведут себя птицы-копытки, когда в них стреляют из ружья. Ба-бах! Птичка кувыркается вниз, вот так… – Он показал рукой, как это происходит, опуская ладонь к тарелке с супом. – А потом вдруг делает так. – Рука его снова вспорхнула по направлению к грубой, неандертальской физиономии начальника инженерной части Лохткампера.
Все остальные проследили взглядами за его ладонью.
