Вдруг в небе что-то сверкнуло – возможно, отраженный металлом или стеклом солнечный луч, и все наблюдающие вскрикнули.
Аппарат приближался к ним на небольшой высоте, видны были шаткие крылья, отчетливо слышен был нарастающий рокот мотора, по белому песку перед ним бежала его тень. Охваченные паникой туземцы кинулись наутек в поисках укрытия, даже Себастьян упал на песок лицом вниз, и одна только Роза стояла неподвижно, глядя, как машина с ревом промчалась всего в нескольких футах над ее головой, потом взмыла, завалилась набок и, сделав вираж, ушла в сторону моря.
Себастьян встал и смущенно стал отряхивать от песка охотничью куртку, а аэроплан тем временем снизился и побежал по уплотненному влагой песку у самой кромки моря. Рокот мотора стих до невнятного стука, мотор несколько раз чихнул, аэроплан вразвалочку, медленно подкатил к ним, оставляя за собой туманный песчаный шлейф благодаря обратному потоку воздуха от пропеллера. Крылья, казалось, вот-вот отвалятся.
– Все в порядке, ребята! – проревел Флинн своим людям, которые опасливо прятались среди пальм, стараясь держаться подальше от летающего чудища. – Тащите туда эти бочки.
Пилот заглушил мотор, наступила полная тишина, даже в ушах звенело. Несколько неуклюже он выбрался из кабины на нижнее крыло, маленький и нескладный в своей толстой кожаной куртке, шлеме и летных очках. Потом спрыгнул на песок, скинул куртку, снял шлем, и все увидели перед собой изящного юного португальского лейтенанта.
– Да Сильва, – представился он, протянув правую руку подбежавшему с приветствием Себастьяну. – Эрнандес да Сильва.
Пока Флинн с Себастьяном руководили наполнением топливных баков воздушного судна, Роза сидела с пилотом под пальмами и смотрела, как он завтракает свиными сардельками с чесноком, запивая их белым вином, бутылку которого он прихватил с собой, – несколько экзотическая, но вполне подходящая пища для лихого рыцаря воздушного океана.
Рот его был занят едой, но глаза ничем не были заняты, и он нашел им прекрасное занятие, с интересом разглядывая Розу.
Даже на расстоянии пятидесяти ярдов Себастьян с растущим беспокойством вдруг понял, что его Роза снова стала весьма привлекательной женщиной. Прежде она вызывающе вздергивала подбородок и смотрела в упор, по-мужски, а теперь изредка бросала взгляд из-под ресниц, то и дело загадочно улыбаясь и вспыхивая румянцем под темным загаром.
