Над водой висели подвесные люльки, в которых сидело по несколько матросов, освещаемых ярким голубоватым светом сварочных горелок.
– Боже мой, какой ужасный разгром! – с садистским наслаждением проговорил он."
"Кайлер пропустил это замечание мимо ушей. Он был занят тем, что указывал рулевому из аборигенов причалить к трапу, спускающемуся по борту «Блюхера». Даже присутствие рядом этого потного мужлана, то есть Флейшера, не могло подпортить ему удовольствия: наконец-то он вернулся домой.
Для Эрнста Кайлера крейсер «Блюхер» был дом родной в глубочайшем смысле этого слова – здесь для него сосредоточилось все, что он ценил в жизни, включая человека, к которому он испытывал чувство преданности гораздо более глубокое, чем чувство сына к отцу. Сейчас он с наслаждением предвкушал увидеть на губах фон Кляйна улыбку и услышать очередную похвалу за хорошо проделанную работу.
– А-а, Кайлер! – воскликнул фон Кляйн, встал из-за рабочего стола и пошел навстречу, чтобы приветствовать своего лейтенанта.
– Уже вернулись? Так скоро? Нашли Флейшера?
– Он ждет вас за дверью, господин капитан.
– Отлично, отлично. Зовите его.
Герман Флейшер спустился по трапу вниз, неуверенно переступил порог каюты и подозрительно сощурился. Мозг его автоматически принялся переводить увиденную здесь мебель в рейхсмарки, а заодно и вышитые голубым, золотым и красным шелком персидские ковры. Мягкие стулья и кресла обиты кожей, вся массивная мебель, а также стенная обшивка из полированного красного дерева.
Осветительные приборы из бронзы, хрустальные бокалы в баре сверкали, как алмазы, а с обеих их сторон плотным строем красовались бутылки, украшенные этикетками самых богатых производителей Шампани, Эльзаса и Рейнской области. На стене напротив стола висел портрет маслом, на котором были изображены две женщины, обе хороши собой, с золотистыми волосами, по-видимому мать и дочь. Иллюминаторы были забраны занавесками из зеленого бархата с золотыми шнурками и кисточками.
Герман решил, что этот граф, должно быть, очень богат. А богатство он очень уважал, это сразу видно было по тому, как он шагнул вперед, встал навытяжку, щелкнул каблуками, подобрал свой толстый живот и согнулся в поклоне.
– Господин капитан. Я явился сразу, как только получил ваше послание, – отрапортовал он.
– Благодарю вас, комиссар, – отсалютовал ему в ответ фон Кляйн.
