Ее решимость была вполне одобрена роженицей.
– Не смей их впускать, пока все не будет готово, – сиплым голосом прошептала она и, взяв себя в руки, вышла из состояния прострации и помогла няньке мыть и пеленать новорожденного ребенка.
Когда же наконец все было готово, Роза залезла в постель, прижала к груди ребенка, устроилась на подушках поудобней и кивнула няньке.
– Открывай, – сказала она.
Эта задержка лишь подкрепила самые худшие опасения Флинна. Дверь распахнулась, и Флинн с Себастьяном с безумными от тревоги глазами ввалились в спальню.
– О-о, слава богу, Роза! Ты жива!
Себастьян подбежал к кровати и упал рядом с ней на колени.
– Проверь-ка у него ножки, – распорядился Флинн. – А я возьму на себя ручки и головку.
Роза и глазом не успела моргнуть, как ее папаша изъял у нее из рук новорожденного.
– Так, пальчики на руках в порядке. Руки две, голова одна, – бормотал Флинн, не слушая протестов Розы и приглушенных негодующих криков ребенка.
– С этой стороны все отлично. Просто отлично! – проговорил Себастьян со все возрастающим облегчением и восторгом.
– Да он у нас красавчик, а, Флинн!
Он раскрыл одеяльце, в которое был завернут младенец.
– О господи! – воскликнул он сдавленным голосом, и выражение радости на лице его словно надломилось.
– Что такое? – испуганно спросил Флинн.
– Ты был прав, Флинн. Это какой-то урод.
– Что? Где?
– Вон там, – вытянул палец Себастьян. – У него нет этой штуковины. – И они оба в ужасе уставились в это место.
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до них одновременно дошло, что крошечная щелка – это вовсе не уродство, а как раз именно то, чем должна была наделить ребенка мать-природа.
– Так это девчонка! – с разочарованием протянул Флинн.
– Девчонка! – как эхо повторил Себастьян и быстренько задернул одеяльце, чтобы благопристойно скрыть эту часть организма своей дочери.
– Да, это девочка, – улыбнулась бледная как полотно, счастливая Роза.
– Это девочка! – торжествующе хихикнула нянька.
Мария Роза Олдсмит появилась на свет без особого шума, доставив матери минимум неудобств, так что уже через сутки Роза снова была на ногах. И все свои обязанности девочка справляла с такой же тщательностью и сноровкой. Каждые четыре часа она подавала голос, ее плач прерывался сразу же, как только мать затыкала ей ротик грудью. Кишечник опорожняла так же регулярно, в надлежащем объеме и консистенции, а в остальное время дня и ночи почти всегда сладко спала.
