– Роза! Зачем тебе этот нож?
– Как зачем? Сейчас проткну его насквозь, и все тут.
– Ты этого не сделаешь! – крикнул Себастьян.
Но вот Флинн отнюдь не придерживался такой убежденности в сдержанности собственной дочери. Он торопливо вскочил на ноги и пулей занял оборонительный рубеж за спиной Себастьяна. И уже оттуда внимательно прислушивался к дискуссии между Себастьяном и Розой. Себастьян целую минуту уговаривал Розу, убеждая ее, что ее помощи не требуется, что он и сам в состоянии держать ситуацию под контролем. Роза наконец – без особой, впрочем, охоты – удалилась на веранду.
– Спасибо тебе, Бэсси, – сказал Флинн и снова пнул его в и без того уже сплошь покрытый синяками зад.
Себастьяну стало очень больно.
Мало кому приходилось наблюдать Себастьяна Олдсмита, когда он теряет самообладание. В последний раз это случилось восемь лет тому назад, когда двое шестиклашек сунули голову Себастьяна в унитаз и спустили бачок. Что произошло потом, никто не видел, но главное, что после этого оба экзекутора попали в больницу.
На этот раз свидетелей было больше. Привлеченная громкими криками и грохотом разбитой посуды, из своих хижин в полном составе повылезала свита Флинна, включая Мохаммеда и его личных аскари, и все они заняли самые удобные места на верху лужайки. Затаив дыхание, они с изумлением наблюдали за происходящим.
С места для избранных зрителей, то есть с веранды, сверкала глазами свирепой львицы Роза. Эта странная женская свирепость порой пробуждается в сердцах даже самых кротких женщин, когда они смотрят, как за них сражается мужчина, – она всячески поддерживала Себастьяна, призывая его не сдерживаться и влепить противнику на всю катушку.
Как и всякий сильный ураган, схватка продолжалась недолго, а когда закончилась, наступила пугающая тишина. Флинн лежал на лужайке, растянувшись во весь рост. Глаза его были закрыты, дышал он едва заметно, лишь что-то тихонько похрапывало у него в гортани, а из ноздрей шла пена красных пузырьков.
Мохаммед и еще пять человек из его команды подняли и понесли хозяина к дому.
Он тяжело лежал у них на плечах, большой живот его тихо поднимался и опадал, а на окровавленном лице застыло выражение необыкновенного покоя.
Себастьян остался на лужайке один, лицо его было искажено лютой злостью, тело тряслось, как в лихорадке. Но, глядя, как несут огромное, неподвижное тело Флинна, он вдруг почувствовал, что вся ярость его куда-то испарилась. Сначала на лице появилось выражение озабоченности, а потом и легкого беспокойства.
