– Вон там, сразу за опушкой, находится деревня М’топо, – сообщил он, протягивая руку вперед. – Уже виден дым костров.
Над деревьями действительно тянулись сероватые пятна дыма, издалека доносился лай собаки.
– Хорошо. Я понял. Сейчас пойдем дальше.
Себастьян с трудом натянул сапоги и нахлобучил на голову шлем.
– Сначала я пошлю вперед аскари, они должны окружить деревню, – сказал Мохаммед.
– Это еще зачем? – удивленно посмотрел на него Себастьян.
– Иначе, когда мы явимся, там уже никого не будет.
За время службы в германской императорской армии Мохаммед не раз побывал в подобных экспедициях по сбору налогов.
– Ну что ж, если ты считаешь, что это нужно… – неуверенно согласился Себастьян.
Через полчаса в маскарадной форме немецкого офицера Себастьян с важным видом вошел в деревню М’топо, и прием, который оказали ему жители, вселил в его душу некоторое смятение. Его торжественный вход сопровождался поистине ужасающим хором горестных жалоб и причитаний двух сотен человеческих существ.
Некоторые стояли на коленях, и все до единого заламывали перед ним руки, стучали кулаками в грудь и демонстрировали иные знаки переживаемых ими глубочайших страданий. На другом конце деревни под охраной Мохаммеда и двух аскари его поджидал сам М’топо, старейшина и вождь деревни.
М’топо был уже глубокий старик с шапкой седых волос на голове и истощенным телом – как говорится, кожа да кости. Один глаз его остекленел от так называемой тропической офтальмии.
Он явно пребывал в весьма возбужденном состоянии духа.
– Я падаю ниц перед тобой, о великолепный и милостивый господин, – приветствовал он Себастьяна и распростерся перед ним ниц.
– Послушай, ты понимаешь ли… это вовсе не обязательно, – пробормотал Себастьян.
– Вся моя бедная деревня говорит тебе: «Добро пожаловать», – продолжал скулить М’топо."
"С глубокой горечью в голосе он покаялся в том, что приход Себастьяна случился так неожиданно, что застиг его врасплох.
Дело в том, что он ждал посещения экспедиции по сбору налогов еще только через два месяца и не успел позаботиться о том, чтобы подальше припрятать свое богатство. В земляном полу его хижины было закопано почти тысяча серебряных португальских эскудо и в полтора раза больше золотых немецких марок. Торговля его деревни вяленой рыбой, выловленной сетями в Рувуме, была поставлена на широкую ногу и приносила приличную прибыль.
