"
"Под постоянным и яростным напором ветра волнение поднималось быстрее, чем мог представить себе Себастьян. Еще несколько минут – и волны стали обрушиваться на плотик с такой чудовищной силой, что, казалось, еще немного – и дух из груди вылетит вон. Волны накрывали людей полностью, и плавучий плотик уходил под воду до тех пор, пока подъемная сила вновь не тащила его на поверхность, угрожая перевернуть, и в облаке капель людям снова удавалось немного глотнуть воздуху.
Дожидаясь редких минут затишья, Себастьян постепенно, дюйм за дюймом, перебрался через всю палубу к Флинну.
– Ну что, держишься?! – прокричал он.
– Держусь помаленьку, – успел ответить Флинн, и очередная волна накрыла их с головой.
– Как нога?! – захлебываясь, крикнул Себастьян, когда их снова вынесло на поверхность.
– Ради бога, хватит болтать! – ответил тот, и они снова ушли под воду.
Темно было, хоть глаз выколи, в небе ни звездочки, ни лунного серпика, но каждая струя воды, обрушиваясь на них, сверкала тусклым и злорадным фосфоресцирующим свечением, предупреждая, чтобы они набирали в легкие побольше воздуху и покрепче цеплялись сведенными судорогой пальцами в планки палубы.
Себастьяну казалось, что уже целую вечность он пребывает в полном мраке, под мощными ударами ветра и обезумевших морских волн. Ощущение холода, от которого ломило все тело, притупилось, но он привел к общему оцепенению организма. В голове не осталось ни одной ясной мысли; и когда совсем уж большая волна обрушилась на них и до слуха его донесся треск отрываемой доски и растерянный вопль смытого в пучину ночного моря араба, этот звук уже для него ничего не значил.
Два раза его тошнило и рвало водой, которой он успел наглотаться, но во рту она не имела никакого вкуса, и Себастьян равнодушно наблюдал, как она течет по подбородку, стекает теплой струей на грудь и ее смывает ударом очередной волны.
Глаза его жгло жесткой щеткой швыряемых ветром брызг, но боли он тоже не чувствовал, только моргал, как сова, глядя на очередную приближающуюся волну.
Через некоторое время ему стало казаться, что зрение прояснилось, и он медленно повернул голову к Флинну. В темноте лицо его напоминало лицо прокаженного. Это озадачило Себастьяна, он улегся на палубу и стал думать об этом, но ничего не придумал, посмотрел вдаль, поверх приближающейся следующей волны, и в небе сквозь валы темных туч увидел проблески приближающегося утра.
