– Хороших рыб мы с тобой ловили, Гарри, – прошептал он.
– Еще лучше наловим, – ответил я. – С таким-то грузом на борту сможем позволить себе по-настоящему отличный катер. В следующем сезоне снова выйдем за марлином, ты уж не сомневайся.
Потом мы долго молчали. Наконец я почувствовал, как его рука ищет мою, и стиснул его ладонь, чувствуя каждый шрам, оставшийся от работы с крупной рыбой.
– Гарри… – Он говорил очень тихо, и, чтобы разобрать слова за гулом моторов, мне пришлось поднести ухо к его губам. – Я тебе сейчас такое скажу, Гарри, чего никогда еще не говорил.
Уважаю я тебя, Гарри, – прошептал он. – Люблю сильнее, чем брата родного.
– Я тоже люблю тебя, Чабби, – ответил я, и какое-то время он крепко стискивал мою руку, а потом перестал. Я сидел рядом с ним, чувствовал, как холодеет его мозолистая лапа, и смотрел, как над черным задумчивым океаном занимается утренняя заря.
Следующие три недели мы с Шерри почти не выбирались из убежища в Черепашьем заливе. Раз сходили на кладбище, где постояли в неловком молчании, пока хоронили наших друзей, а еще раз я в одиночку съездил в форт, где провел два часа в обществе президента Годфри Бидля и инспектора Уолли Эндрюса, но все остальное время мы сторонились людей и зализывали раны.
Тела наши шли на поправку быстрее, чем души. Однажды утром, перевязывая руку Шерри, я заметил, что в ранах проклюнулись перламутрово-белые ростки, и понял, что скоро у нее появятся новые ногти, красивые ногти на изящных длинных пальцах, и был этому рад.
Те дни нельзя было назвать счастливыми: каждую минуту омрачали свежие воспоминания и траур по Анджело и Чабби, и мы оба знали, что в отношениях между нами зреет кризис.
Я понимал, что Шерри стоит перед мучительным выбором, и прощал ей мимолетные вспышки гнева, долгие периоды угрюмого молчания и внезапные исчезновения, когда она уходила из хижины и часами гуляла по безлюдному берегу или одиноко сидела на дальнем мысе.
Наконец я понял, что она достаточно окрепла и готова заглянуть в глаза судьбе. Однажды вечером я заговорил о сокровище – впервые с тех пор, как мы вернулись на Сент-Мэри.
Теперь оно было закопано под стоявшей на сваях хибарой. Мы сидели на веранде, потягивали виски, слушали вечерний прибой, Шерри молчала, а я делился с нею своими планами:
– Полетишь первой, чтобы подготовиться к прибытию гроба. В Цюрихе возьмешь напрокат машину, поедешь в Базель. Я забронировал номер в гостинице «Красный бык»: там есть подземный гараж, и я знаком с их старшим портье.
