– И продолжил, перехватив мой непонимающий взгляд: – Нельзя его бросать. Одиноко здесь. Парень хотел бы лежать рядом с родней, по-христиански.
Прихватив рулон брезента, он скрылся в подступавшем сумраке, а я отправился к пещерам за Шерри.
Разбудил ее, заставил надеть мой шерстяной свитер, чтобы не замерзла, дал ей еще две таблетки кодеина и повел к берегу. Уже стемнело. Одной рукой я обнимал Шерри, а в другой держал фонарик. Когда мы вышли на пляж, я нерешительно остановился. Что-то было не так. Я поводил лучом фонарика по нагруженному вельботу.
Понял, в чем дело, и сердце мое ушло в пятки.
Я оставил автомат в вельботе, но теперь его здесь не было.
– Шерри, – настойчиво зашептал я, – ложись и лежи, пока не позову.
Она тут же опустилась на песок, а я стал судорожно озираться в поисках какого-нибудь оружия. Подумал про ружье для подводной охоты, но оно осталось под канистрами, а нож – про него я совсем забыл – до сих пор торчал в стволе пальмы. Может, выхватить из ящика гаечный ключ… Но этому намерению не суждено было осуществиться.
– Гарри, автомат у меня, – донесся из темноты за спиной низкий гортанный голос. – Не оборачивайтесь. И давайте без глупостей.
Наверное, он забрал «ФН» и залег в роще, а теперь бесшумно приблизился. Я замер.
– Повторяю, не оборачивайтесь. Просто бросьте мне фонарик. Через плечо.
Я сделал, как было велено, и услышал, как скрипнули песчинки, когда он нагибался за фонариком.
– Теперь можете повернуться. Медленно.
Я так и сделал. В глаза мне ударил слепящий луч, но я различил за ним очертания громадной человеческой фигуры.
– Как искупались, Сулейман? Нормально?
На нем не было ничего, кроме коротких белых трусов. Огромный живот и бесформенные ноги влажно поблескивали в отраженном свете фонарика.
– Гарри, у меня уже аллергия на ваши шутки, – снова заговорил он глубоким, богатым на интонации голосом, и я запоздало вспомнил, что в соленой морской воде человек с таким переизбытком веса становится куда легче и сильнее. Как бы то ни было, даже с поправкой на вспоможение прилива Сулейман Дада совершил невообразимый подвиг: пережил страшный взрыв и вплавь одолел две мили неспокойного океана.
Вряд ли такое деяние сумел бы повторить кто-то из его людей.
– Думаю, первый выстрел надо сделать в живот, – вновь заговорил он. Приклад автомата покоился на его левом локтевом сгибе. Той же рукой он направил фонарик мне в лицо. – Говорят, что ранение в живот самое болезненное.
Несколько секунд мы молчали.
