Я сменил магазин, после чего аккуратно пустил по пуле в каждый иллюминатор левого борта, отчетливо слыша звон, с которым разбивалось двойное стекло.
Такой провокации капитан Дада не стерпел: на катере ожила лебедка, и сверкающая от морской воды носовая цепь с грохотом поползла вверх. Как только разлапистый якорь вырвался на поверхность, катер взбил винтами белую пену за кормой и развернулся к выходу из бухты.
Пока флагман Сулеймана Дады тащился мимо моего укрытия, я пустил в него еще несколько пуль – на всякий случай, чтобы не передумали уходить.
Мостик был занавешен ветрозащитным экраном из грязной холстины. Я знал, что рулевой лежит за ним, вжавшись в палубные доски, и сделал несколько выстрелов, пытаясь угадать его местоположение.
Никакого результата не последовало, и я вновь занялся иллюминаторами, надеясь на удачный рикошет в недрах корпуса.
Патрульный катер набрал скорость и уже подпрыгивал на волнах, словно бегущая за автобусом старушка. Когда он вышел из бухты и обогнул мыс, я встал, стряхнул песок, перезарядил автомат и рысцой направился в пальмовую рощу.
К тому времени как я достиг северной оконечности острова и взобрался достаточно высоко, чтобы видеть глубоководный пролив, катер был в миле от меня и целеустремленно спешил к далекому Африканскому континенту: крошечный белый силуэт на фоне тускло-зеленых океанских вод, а поверху – яркая, до боли в глазах, небесная синь.
Я сунул автомат под мышку, уселся поудобнее и стал следить за развитием событий. Часы показывали семь минут одиннадцатого, и я задумался, не сорвало ли ящик со взрывчаткой напором от винтов.
Катер проходил через подводную полосу внешнего рифа, за которой открывалось побережье. С каждой волной кораллы размеренно выдыхали белую пену, и со стороны казалось, что под водой таится диковинное чудище.
В этом небесно-океанном безбрежии патрульный катер походил на эфемерную белую крапинку, готовую слиться со вздыбленной ветрами, искромсанной течениями поверхностью открытого моря.
Вдруг крошечное белое суденышко объял водяной смерч – подхватил, как ветер подхватывает страусиное перо, закрутил, поднял над океаном, и катер, потеряв форму, растворился в неспокойной воде.
Взрыв прозвучал без должной страсти: несколькими секундами позже ветер донес до меня лишь смягченный расстоянием отзвук, в котором не было ничего воинственного, – так, легкий шлепок по исстрадавшимся барабанным перепонкам, а за ним – дуновение ветра, поднятого ударной волной.
