Он медленно опустился на колени и замер передо мной с молитвенным видом, свесив руки по бокам и бросив автомат на ремешке.
Бесконечно долгую секунду мы смотрели друг на друга. Затем он вздрогнул, залился хлынувшей из носа и рта густой пузырящейся кровью и упал лицом вниз.
Я склонился к нему, перевернул на спину, высвободил нож из цепких объятий мягкой плоти и вытер лезвие о рукав матросской куртки.
Не теряя времени, забрал оружие, снял пояс с запасными магазинами и, не разгибаясь, отволок труп в протоку, где наступил ему коленом на грудь, чтобы тот поскорее утонул в клейкой грязи.
Лицо его медленно, словно в топленом шоколаде, скрылось в густом месиве, а когда он полностью исчез, я нацепил трофейный патронташ, подхватил автомат и скользнул в брешь, проделанную мной в шеренге загонщиков.
Потом бросился бежать, по-прежнему согнувшись и не пренебрегая ни единым укрытием, а по пути проверил, как обстоят дела с рожком АК. Я был знаком с этим оружием – стрелял из него в Биафре – и сразу увидел, что магазин полон, а в патроннике имеется патрон, после чего закинул ремешок на плечо и взял автомат на изготовку у правого бедра.
Вернувшись ярдов на пятьсот, я укрылся за пальмовым стволом и прислушался. Судя по всему, охотники забрели в болото и силились понять, что делать дальше. До меня доносились крики вперемежку с резкими трелями свистка. Как на финале Кубка европейских чемпионов, усмехнулся я, но усмешка вышла невеселой, потому что меня подташнивало от воспоминаний о человеке, которого я только что убил.
Убедившись, что нахожусь в тылу врага, я развернулся и побежал через остров к южной вершине, где у нас с Чабби планировалось рандеву. На склоне за пальмами растительность стала гуще, и под сенью этого укрытия я сумел набрать приличную скорость.
На полпути к месту встречи я оторопело вздрогнул, заслышав новые выстрелы: сперва хлестко защелкал мой «бельгиец», а в ответ ураганной россыпью взорвался «калашников».
Судя по громкости и продолжительности очередей, оба стрелка опустошили магазины. Повисла тяжелая тишина.
Несмотря на мои предостережения, Чабби полез в драку. Я и огорчился, и разозлился, но в первую очередь встревожился, ведь друг мой, по всей очевидности, попал в беду. В одном я был уверен: куда бы Чабби ни целился, он непременно промазал.
С рыси я перешел на галоп, поднялся выше и свернул к тому месту, откуда донеслись выстрелы.
