– Те два ящика еще у тебя?
Мне было неловко произносить слово «гелигнит» в присутствии Шерри: слишком ярки были воспоминания о нашем с Чабби предприятии, для которого мы сочли необходимым сделать крупный запас бризантной взрывчатки. Дело было три года назад, в голодный сезон, когда я отчаянно искал наличность, чтобы удержать нас с «Танцующей» на плаву. Наша затея даже с существенной натяжкой не укладывалась в букву закона, и я предпочел бы закрыть эту главу своей жизни и забыть о ней навсегда… но теперь нам необходим был гремучий студень.
– Дружище, – помотал головой Чабби, – эта хрень уже вспотела, как стивидор в самый жаркий полдень. Подойди к ней на пятьдесят футов, чихни – и весь остров взлетел бы на воздух.
– И что ты с ней сделал?
– Мы с Анджело вывезли ее в Мозамбикский пролив и похоронили со всеми почестями.
– Нам потребуется как минимум пара ящиков. Чтобы взорвать те подводные глыбины, придется как следует пошуметь.
– Поговорю с мистером Кокером. Думаю, он снова нам поможет.
– Поговори, Чабби.
В следующий раз, как будешь на Сент-Мэри, скажи Фреду Кокеру, чтобы раздобыл нам три ящика.
– А как насчет тех лимонок, что мы подняли с «Танцующей»? – спросил Чабби.
– Не годятся, – отрезал я, потому что не хотел, чтобы в некрологе у меня значилось: «Человек, выдернувший чеку из гранаты Миллса на глубине 130 футов»."
"Наутро меня разбудила неестественная тишина. Раскаленный воздух пронизывало статическое электричество. Я лежал и прислушивался: ни стрекота манящих крабов, ни извечного шелеста пальмовых листьев на ветру – лишь женское дыхание под боком, легкое, размеренное… Я осторожно поцеловал Шерри в щеку и сумел, не разбудив, высвободить из-под нее затекшую руку.
Она хвасталась, что всегда обходится без подушки, заявляла с постным видом, что спать на подушке вредно для спины, но это не мешало ей укладывать голову на любой удобный элемент моей анатомии.
Я не спеша выбрался из пещеры, массируя руку, чтобы в ней поскорее оживилась кровь, а пока удостаивал возлиянием любимую пальму, хорошенько рассмотрел небо.
Рассвет был тусклый из-за темной дымки, погасившей звезды. Воздух – душный, горячий, не тревожимый ветром – тяжело опустился к земле. Кожу пощипывало атмосферное электричество.
Когда я вернулся, Чабби возрождал костер: раздувал огонь и подкармливал его хворостинками. Он поднял глаза и подтвердил мой диагноз:
– Погода меняется.
– В какую сторону, Чабби?
– Барометр упал, двадцать восемь и две, – пожал он плечами. – К полудню узнаем.
