Даже после того, как мы пробрались на узкий выступ под южным откосом вершины, Шерри целеустремленно продолжила восхождение, заявив, что если первый помощник капитана «Утренней зари» нашел способ подняться наверх, то и она сумеет пройти тем же путем.
– Вид оттуда такой же, как с других скал, – заметил я.
– Не в этом смысл.
– А в чем тогда? – спросил я.
Но Шерри, окинув меня жалостливым взглядом, какой обычно приберегают для малых детей и полудурков, не удостоила мой вопрос ответом и продолжила осторожно, бочком, взбираться на вершину.
Там был обрыв – футов двести, не меньше, – а в моем грозном арсенале мужественных талантов имеется одна проплешина: я терпеть не могу высоту. Однако, чем признаться мисс Норт в этой своей слабости, я предпочел бы одноного балансировать на шпиле собора Святого Павла, и поэтому последовал за ней, хоть и с великой неохотой.
К счастью, уже через несколько шагов Шерри издала ликующий возглас и свернула с выступа в узкую вертикальную расщелину в лицевой стороне скалы.
Этот раскол в камне предоставил нам ступенчатую и вполне пригодную для восхождения тропу к вершине, куда я и проследовал, причем с огромным облегчением, а Шерри почти сразу издала очередной возглас:"
"– О господи, Гарри, ты только глянь! – Она указала на закрытую от непогоды темную нишу в стене, где на плоской каменной поверхности проступала стародавняя, терпеливо нацарапанная надпись:
Э. БАРЛОУ.
ПОТЕРПЕЛ ЗДЕСЬ КРУШЕНИЕ
14 ОКТ. 1858.
Мы смотрели на нее, и я почувствовал, как рука Шерри нашла мою ладонь и стиснула ее в поисках утешения.
Моя отважная альпинистка снова и снова вчитывалась в эти слова, и на лице ее проступал страх.
– Жуть, – прошептала она. – Выглядит так, будто написано вчера, а не много лет тому назад.
Действительно, время не коснулось этих букв, – казалось, надпись сделана совсем недавно, и я оглянулся, словно ожидал увидеть, как за нами наблюдает старый мореход.
Наконец мы поднялись по крутой расщелине на вершину, но из-за послания, дошедшего до нас из глубины веков, настроение оставалось подавленным.
Часа два мы просидели, разглядывая длинные белые линии прибоя у Артиллерийского рифа. С этой точки наблюдения открывался прекрасный вид на пролом в барьере и огромную темную заводь, но узкая лагуна терялась в коралловых берегах. Отсюда Эндрю Барлоу наблюдал за предсмертными муками «Утренней зари» и видел, как она погибла в высоком прибое.
