В остальном же она была рослая, чуть широковата в плечах и узковата в бедрах, но с тонкой талией, плоским животиком и точеным пупком. Я всегда считал, что турки не зря считают эту часть женской анатомии высокоэротичной, и за пупок Шерри они бились бы как за Елену Прекрасную.
Ей не понравилось, что я ее рассматриваю.
– Бабушка, а почему у тебя такие большие глаза? – спросила она.
И тут же повязала вокруг талии полотенце, словно саронг, но по пляжу ступала босыми ногами, неосознанно покачивая бедрами и вздрагивая грудью, а я следил за этими движениями с неприкрытым удовольствием.
Полотенца мы оставили у горизонта высокой воды и побежали по твердому влажному песку к чистому теплому морю. Шерри плыла обманчиво легким и ленивым стилем, но продвигалась так быстро, что мне пришлось поднапрячься, чтобы догнать ее и не отрываться."
"За рифом мы остановились.
– Давно не плавала, – тяжело дыша, объяснила она.
Отдыхая, я глянул в море, и в тот же миг воду рассекла цепь черных плавников – параллельная горизонту, она стремительно приближалась, и я не сдержал восхищения:
– Ты почетный гость.
Глянь, какую тебе устроили встречу.
Дельфины окружили нас стайкой веселых щенков, высунулись из воды и, посвистывая, стали внимательно разглядывать Шерри. Я знал, что они сторонятся большинства незнакомцев и редко позволяют гладить себя при первом контакте, а если и позволяют, то лишь после долгих заигрываний. В Шерри, однако, они влюбились с первого взгляда и раболепствовали перед ней не хуже, чем Анджело и Чабби, а вскоре уволокли ее, повизгивающую от счастья, кататься на нантакетских санках[9], и стоило ей свалиться с дельфиньей спины, как другая афалина тут же толкалась носом, вступая с товарищами в жестокую борьбу за благосклонность новой приятельницы.
Когда они вконец измотали нас обоих и мы бессильно поплыли к берегу, один из крупных самцов следовал за Шерри до самого мелководья, где ей было по пояс, после чего перекатился на спину. Шерри набирала полные пригоршни белого колючего песка и чесала этим песком ему пузо, а он ухмылялся застывшей и придурковатой дельфиньей ухмылкой.
По темноте, когда мы пили на веранде виски, старый самец все еще свистел и бил хвостом, пытаясь соблазнить Шерри новым морским купанием.
Следующим утром я отважно поборол новый приступ «островной лихорадки» – искушение понежиться в постели, – тем более что рядом со мной пробудилась по-младенчески гладкая и розовая Шерри: ясные глаза, сладкое дыхание и томные губы.
