В 1739 году персидский правитель Надир-шах захватил Дели, но не пытался удержать город, удовольствовавшись награбленным добром – в том числе бриллиантом „Кохинур“ и Павлиньим троном Шах-Джахана. Вероятно, жадный перс попросту не нашел „Великого Могола“. После отвода персидских войск на вакантное место падишаха моголов был возведен Мухаммад-шах – и, лишенный традиционного трона, приказал создать замену. Однако новое сокровище окутано завесой тайны, хотя о нем говорится в нескольких туземных источниках, европейское упоминание существует лишь одно: в дневнике сэра Томаса Дженнинга (в 1747 году он был послом Англии в Дели) описана аудиенция у могольского падишаха, во время которой тот „был облачен в драгоценные шелка и украшен цветами и драгоценностями и сидел на огромном золотом троне в форме свирепого тигра с разинутой пастью и сверкающим циклопьим оком.
Тело тигра было самым изумительным образом инкрустировано всевозможными драгоценными камнями. Его величество был столь любезен, что позволил мне приблизиться вплотную к трону и рассмотреть око тигра, которое, по уверениям его величества, являло собою великий бриллиант, оставшийся со времен правления Аурангзеба“.
Был ли то „Великий Могол“ Тавернье, теперь ставший частью „Тигриного трона Индии“? Если так, давайте углубимся в исследование замысловатой череды событий, дабы положить конец поискам сего утраченного сокровища.
16 сентября 1857 года на улицах Дели завязались ожесточенные бои, повлекшие за собой множество смертей и ранений, исход борьбы висел на волоске, но британские войска и лояльные короне местные формирования очистили город от мятежных сипаев и захватили довлевшую над городом древнюю крепость.
Пока в стенах ее кипела схватка, местным военным сто первого полка приказано было переплыть реку, окружить стены и взять под контроль дорогу, ведущую на север, дабы ни члены правящей династии Моголов, ни вожди повстанцев не сбежали из обреченного города.
Операцией командовали двое европейских офицеров: капитан Мэттью Лонг и сэр Роджер Гудчайлд, полковник…»
Имя сразу бросилось мне в глаза – и не только потому, что кто-то подчеркнул его карандашом.
На полях, также карандашом, проставлен был типичный для Джимми Норта восклицательный знак: юный Джеймс не питал уважения к книгам, включая принадлежащие почтенному Британскому музею. Оказалось, что я снова дрожу, а щеки мои горят от волнения. Вот он, последний фрагмент головоломки, теперь все на месте! Взгляд мой заметался по странице.
