Встал по стойке смирно и выпалил стишок, который когда-то давным-давно вычитал в книжке про фашистскую Германию:
Ин Африка ди Нигерляйн
Зи зинген алле гляйх:
Вир волен дойчес Негер зайн,
Вир волен Хайм им Райх!*
Физиономия немца сразу просветлела. Он выпил коньяк и несколько раз похлопал в ладоши.
- Гениально, - произнес он. – Приятно сознавать, что великая культура Рейха все-таки пустила корни в ваших головах. Что-нибудь еще почитаете, герр актер?
- Виноват, господин офицер. В нашем театре мы играли на родном языке… на французском, я имел в виду.
А вашим языком я, увы, не владею.
- Я это понял по твоему ужасному произношению, - сказал эсэсовский оберст. – Ну, хорошо, ты актер, причем очень посредственный. Но это даже хуже. Если бы ты был англо-американским агентом, я мог бы тебя использовать в наших играх. Но ты никчемный кусок дерьма. Что я должен с тобой делать?
Фройлейн Эльке перевела, и слово «merde»** почему-то совершенно не вязалось с ее кукольным личиком и розовыми губками, с которых слетело.
В Африке негритята поют в один голос:
Хотим быть немецкими неграми,
Хотим домой в Рейх ( искаж. немецк.)
** Дерьмо (франц.)
- Может быть, господин офицер просто отпустит нас с Шарлем? – с неожиданной для себя наглостью осведомился я.
- Увы, мой друг, есть один очень неприятный для тебя момент, - эсэсовец встал, медленно подошел ко мне и к моему ужасу заговорил со мной на чистейшем французском языке. – Я не могу тебя отпустить. Я послушал твой монолог и могу тебе сказать, что более неграмотного французского переложения Шекспира не слышал никогда.
Ошибка на ошибке. Ты не француз, хотя и неплохо говоришь по-французски. И не англичанин, у них другое произношение, когда они говорят по-французски. Я думаю, что ты поляк. Ну что, будем правду говорить, господин шпион?
- Я… - мне показалось, что у меня отнимается язык. – Эээ…
Лицо эсэсовца озарилось злой радостью. Я понял, что мне крышка, и это было очень и очень нехорошее чувство. Это были худшие секунды в моей жизни.
И вдруг во дворе неожиданно и оглушительно завыла сирена, а потом в этот вой ворвались глухие частые хлопки выстрелов зенитных установок.
Эсэсовец бросился к окну, выглянул и, обернувшись, крикнул, обращаясь сразу ко всем:
- Алярм!
Несмотря на свои габариты штандартенфюрер выскочил из кабинета с невероятной прытью. Следом за ним на выход кинулась фройляйн Эльке, а офицер с длинным лицом наставил на меня дуло пистолета и знаком велел идти за ними.
