– Будешь говорить правду, или тебе развязать язык?
- Я действительно актер, - и тут я начал плести свою легенду. Что мы с Хатчем-Азнавуром актеры и снимали в окрестностях Шербура исторический фильм о Жанне д`Арк. Что нашу съемочную группу разбомбил американский «Либерейтор», и мы с Хатчем чудом уцелели. Потом мы пошли искать своих, так и бродили, не зная, куда идем. Потом какой-то старик сказал нам, что мы рядом с Моравиллем. А потом нас взяли в плен.
Барби переводила, толстяк слушал, и его лицо закисало все больше и больше.
А дальше я выслушал его замечание о том, что все лягушатники – проклятые лгуны и пособники англосаксов, и я один из них.
- Господин штандартенфюрер считает, что ты лжешь, - перевела мне немка. – Он думает, что ты англо-американский шпион.
- Мадемуазель, - выдохнул я с трагическим выражением лица, - неужели господин офицер думает, что шпионы будут разгуливать по расположению германской армии с гитарой, двуручным мечом и в такой одежде? Мы просто два бедных актера…
Штандартенфюрер начал говорить.
Он говорил о том, что доблестная германская армия вот-вот вышвырнет из рейха паршивых островитян и их американских подпевал, но я этого не увижу. Потому что меня немедленно расстреляют, если я не начну говорить правду. Немка переводила, и мне этот двойной повтор с вариациями на разных языках показался вдруг ужасно забавным.
- Ты грязный ублюдок, и я тебе не верю.
- Господин штандартенфюрер говорит, что не верит тебе.
- Ты получишь пулю в лоб, если не скажешь правду.
- Господин штандартенфюрер требует быть искренним и отвечать правдиво на все вопросы.
- Если не хочешь умереть, говори, кто тебя послал и какое у тебя задание.
- Господин штандартенфюрер спрашивает, с каким заданием ты был сюда заслан.
Разговор явно не получался. Я начал нервничать. Самым добросовестным образом пересказал историю про трагически погибшую съемочную группу. Немка перевела, лицо ее было бесстрастным, как у робота. Толстяк выругался по-немецки, налил себе коньяку, выпил залпом и взял пистолет.
У меня сердце ушло в пятки, но эсэсовец сунул его обратно в кобуру.
- Начнем сначала, - сказал он.
Я снова отвечал на его вопросы. Он что, тупой? Или пытается меня подловить? Меня совсем некстати начал разбирать смех, я вспомнил «Историю одного города» Салтыкова-Щедрина и градоначальника Брудастого с органчиком в голове. Но потом полковник вдруг сменил пластинку.
- Ты говоришь, что ты актер, - сказал он, - но я очень люблю французские фильмы, и многие смотрел.
