Разумеется, это просто карикатурное изображение хода мысли любого богослова, но обычные прихожане нередко понимали евхаристию именно так. И при таком подходе таинства церкви мало чем отличаются от языческих ритуалов.
Реформация поставила под сомнение всю систему подобных представлений. Наиболее радикальные богословы Реформации стремились решительно отбросить все то, что отдает магией и язычеством или поддерживает власть клана священников, и призывали отказаться от всего, чему учил Рим. Потому протестанты Швейцарии стали воспринимать евхаристию только как символ, как напоминание о том историческом факте, что Христос умер за наши грехи.
Если вы просто размышляете над этим фактом, учили такие богословы, вы получите не меньше духовной пользы, чем от вкушения хлеба, — и уж точно — гораздо больше пользы, чем от участия в евхаристии без такого размышления.
Между двумя этими полярными представлениями: магическим ритуалом, с одной стороны, и простым напоминанием, с другой — стоит еще один взгляд, более глубоко укорененный в истории.
Вспомним, что значили священные трапезы для иудеев (и не в последнюю очередь пасхальная трапеза, на основе которой возникла евхаристия). До сегодняшнего дня, когда иудеи празднуют Пасху, они не предполагали, что совершают нечто отличающееся от первоначального события. «В эту ночь, — говорят они, — Бог вывел нас из Египта». Люди, собравшиеся за столом, становятся не отдаленными преемниками Израиля в пустыне, но тем же самым народом. В сакраментальном мире нет разделения на прошлое и настоящее.
Время и пространство тут сжимается в одну точку. И вместе они указывают на последнее освобождение, которое все еще находится в будущем.
И в евхаристии происходит следующее: через смерть и воскресение Иисуса Христа измерение будущего вступает в действие. Мы преломляем хлеб, чтобы приобщиться телу Христа, мы делаем это в воспоминание о Нем и на какой–то момент становимся Его учениками, сидящими за столом Тайной вечери. Но это только половина дела, и нельзя на этом останавливаться.
Чтобы лучше понять евхаристию, надо воспринимать ее как явление Божьего будущего в настоящем, и это не просто продолжение Божьего прошлого (или прошлого Иисуса) в нашем настоящем. Мы не только вспоминаем давно умершего Иисуса, мы прославляем присутствие живого Господа. И Он, вышедший к новой жизни через воскресение, есть тот, кто опередил нас на пути к новому творению, к новому преображенному миру, сам став для него прототипом.
