- Однажды ты попросил: просто скажи, что он мой, и я тебе поверю. Так вот, Алекс, он твой. Но мне больше не нужно, чтобы ты мне верил."
"Я не знаю, куда я иду и вдоль какой улицы, но он всё равно не отстаёт. Идёт рядом или чуть сзади, выхватывает меня из-под ног зазевавшихся прохожих, чтобы я на них не налетела, перепрыгивает через ямы в тротуаре, которые я обхожу, и молчит.
Конечно, никакой аборт я делать и не собираюсь. И пока ехала в поезде и пока тянула, сказать ему и когда, постоянно задавала себе этот вопрос: а поверит ли он мне? Но ведь он поверил! Что же теперь не так? Кошусь на его несчастное лицо.
Страдаешь? Вот помучайся, сволочь импульсивная!
«Тебе нельзя волноваться», - передразниваю мысленно его слова. Вот ваще не волнуюсь. Второй день прямо как дохлый удав: спокойна, холодна и невозмутима. Достали!
Мой желудок неожиданно громко возмущается, словно поддерживая меня, почувствовав запах выпечки возле уличного кафе. Чёрт, мы же собирались есть. Да и дело уже ближе к ужину.
- Может, зайдём куда-нибудь? - Алекс легонько прижимает меня к себе, когда мы останавливаемся на светофоре.
- Какой ты дурак, Берг, - не выдерживаю я. - Она же тобой манипулирует.
- А ты - нет? - усмехается он, открывая дверь кафе, даже не посмотрев на вывеску. - Ты женила меня на себе, взяв на «слабо».
- Но это же я, - улыбаюсь, почему-то не силах на него больше сердиться. - Мне всё можно. Подозреваю, это у тебя от излишней самоуверенности.
- Нет, родная, это просто дурацкое правило. Его вложили в меня в далёком детстве: девочек бить нельзя.
И с тех пор я совершенно беззащитен перед женским полом, - улыбается он, предлагая мне выбрать столик.
- Ой, это суши-бар, - удивляюсь я, глядя в меню. - Ты ешь японскую кухню?
- С тобой поведёшься, чего только делать не научишься. Заказывай! Если ты это ешь, то, видимо, и я тоже.
- Алекс, - вздыхаю я, когда официантка уходит. - Я пила гормональные таблетки, чтобы не забеременеть. Из-за них сдвинулась овуляция, и зачатие произошло уже после того, как я сдавала эти анализы, - он пытается меня прервать, но я поднимаю руку, чтобы договорить.
- И, если бы я хоть на секунду усомнилась, что он твой, ты бы меня никогда не увидел. И не смей во мне сомневаться, слышишь? Никогда не смей.
Он целует мои руки и кладёт их на затылок, на преклонённую голову.
- Прости меня. Клянусь, больше никогда не буду!
Хватаю его за ёжик волос и треплю со всей силы, пока он молчит и терпит.
- Смотри у меня, - грожу ему пальцем, заканчивая наказание.
