И мне всё время кажется, что хочет ещё что-то добавить, но не решается.
- Главное, что он жив, - повторяю я как мантру, уверенная на все сто в своих словах. - А с остальным мы справимся.
И только в дверях его палаты, до которой доводит меня эта добрая женщина, мне становится немного страшно.
В тусклом свете ночника я вижу только его очертания на кровати. Но чем ближе подхожу, тем сильнее убеждаюсь: это он, он. Сердце рвётся из груди. Я не знаю есть ли здесь стул. Это неважно. Я встаю на колени возле кровати.
Я беру его за руку.
- Алекс!
- Полина?
11. Алекс
- Нет. Не Полина.
Я слышу этот голос или он мне мерещится?
- Вика?! - От лекарственной сонливости в глазах плывёт, но, чёрт побери, это она! - Девочка моя!
Она бросается мне на шею быстрее, чем я успеваю подскочить.
- Алекс!
И я слышу её дыхание, частое, прерывистое. Чувствую её духи. И словно пахнет весенним городом, и зеленью юной листвы, и клубничным вареньем, и сеном, и домом, и счастьем, и свободой - всем, что я так люблю.
И немного жареной капустой. Но это явно из коридора.
- Ну-ну, - глажу её по спине. По такой худенькой спине, с выступающими позвонками, словно её год не кормили. - Не надо плакать, сокровище моё. Всё хорошо. Теперь точно всё хорошо. Ай! - дёргаюсь от ледяных пальцев, которыми она меня ущипнула.
- Это тебе за Полину! - отстраняется она, вытирая слёзы.
- Это медсе... - Чёрт, да зачем я вру-то! - Она...
Но тонкий пальчик накрывает мои губы.
- Тс-с-с! Всё потом.
«Ну, потом так потом», - целую я этот любимый пальчик.
И этому миру словно добавили красок. Белоснежная белизна потолков. Слепящая яркость ночника. И этот вечер за окном или ночь... господи, какая разница, когда она рядом. Рядом!
- Ты вернулась? - перехватываю её руку и прижимаю к щеке. Но моя девочка морщится от колючей щетины, поэтому спускаю её пальцы ниже, к горячей шее.
- Я не могу без тебя.
- Я тоже, - тяну её за руку к себе, укладываю на груди, целую в макушку, но она поднимает голову и тянется к губам.
«Девочка моя! В этом мире есть что-нибудь слаще твоего поцелуя?»
Они нежные, мягкие, такие желанные, её губы. Я так по ним скучал! По их влажности, податливости, сочности. Они как живой источник. Я прижимаю её к себе и растворяюсь в ней... Но она снова отстраняется.
- Кстати, давно хочу тебе сказать: ты не умеешь целоваться, Алекс Берг.
- Что?! Я не умею целоваться? - я отодвигаю её от себя, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. - Да, я... Да у меня...
