Вся тщательно выстроенная схема, все выношенные с таким трудом планы - и всё коту под хвост после единственного звонка.
- Какого хрена? Вот скажи мне, Ефремыч, какого хрена тебе приспичило звонить своему псу до того, как мы поговорим?
Все формальности с приветствиями и дружескими объятиями мы, конечно, соблюли. И домик его в три окошка, больше похожий на двухэтажный сарай, я осмотрел со всем вниманием, но мне уже сообщили о его встрече с Полканом, и меня просто выворачивает наизнанку от бешенства.
- Угомонись.
Угомонись! - остужает меня своим ледяным властным тоном бывший тесть, когда я мечусь по мансарде, в которой кроме его кровати, продавленного кресла да тумбочки ничего и не поместилось.
- Какого хрена ты говорил с Полканом? - врезавшись башкой в балку, я всё же падаю в кресло, потирая лоб. - Он же продался Грому. Там же всем, и твоей женой, и твоими людьми помыкал Громилов.
- Полкан делал то, что ему было велено. И дальше будет делать, чтобы ты о нём ни думал, - он садится на свою кровать.
Такой худой, постаревший, осунувшийся, скребёт плохо выбритую щёку, но глаза его с прищуром смотрят колюче, внимательно, холодно, словно проверяя меня на прочность. - А вот в какое дерьмо ты влез по самые уши, ты в курсе?
- В курсе, - отворачиваюсь я.
В единственном окне, распахнутом в ночь, видна тонкая полоска огней: то ли мост, то ли просто дорога, а может, большой город видится отсюда лишь мерцающей полосой на горизонте. В саду стрекочут цикады. Слышен лай собак. И в развевающие занавески ветер приносит запах цветущей сирени.
Тёплый летний вечер. Благодать, если откинуть обстоятельства, которые меня сюда привели. Только их, увы, не откинешь.
- И что ты собираешься делать?"
"- Даже не знаю, стоит ли тебе теперь говорить, - вдыхаю полной грудью сладковатый запах. И как никогда хочется бросить всё и свалить. Вот прямо далеко-далеко. И насовсем. Или эта чёртова сирень, и этот проклятый день рождения на меня так действуют?
- И не говори. Давай я тебе скажу, - Ефремыч вздыхает.
- Разводись, идиот!
- Нет, - трясу я головой, но он только усмехается.
- У тебя нет другого выхода. Девчонка беременная. И ждёт твоего ребёнка. Ты их обоих погубишь из-за своего упрямства. Обоих, Сань. Ты не сможешь их защитить. И ты не хуже меня это знаешь. Как бы ни закончились выборы. Кто бы ни победил. Тебе не простят. Разведись, откажись от ребёнка. И им ничего не будет грозить. И тебя через них не достанут.
- Им и так ничего не грозит, - я встаю.
